Фильм

Остров проклятых

Середина 50-х. Бостонский судебный исполнитель Дэниелс (Ди Каприо) с пунк­тиком насчет воды и фашистов (первое у него с детства, второе — после войны) командирован расследовать побег пациентки из психиатрической клиники тю­ремного типа. Больница стоит на острове (вокруг, соответственно, вода), у нее почему-то два главврача — один (Кингсли) подозрительно либеральный, другой (фон Сюдов), наоборот, немец, и два начальника охраны — оба с лицами серийных убийц. С побегом что-то нечисто, санитары и пациенты на допросах явно темнят, повторяя один и тот же заученный текст. Пока измученный мигренями Дэниелс хамит персоналу, требуя доступа к больничным архивам, остров потихоньку забирает у него атрибуты власти — пистолет, жетон, цивильную одежду — и скоро, кажется, заберет его самого.

Последний, не считая Спилберга, все еще стоящий на ногах боец «нового Голливуда», 68-летний Скорсезе топчется в современном американском кино, как слон в зоопарке, — и, как тот слон, он слишком легкая мишень для остроумных комментариев, чтоб отпускать их было достойным занятием. «Острову проклятых» элементарно выкатить список претензий, дежурно предъявляемых мастеру с конца 90-х, — что его фирменная энергия фонтанирует если не на пустом месте, то как-то отдель­но от сюжета, что оперные страсти чем дальше, тем сильней отдают опереттой, что Ди Каприо, скоро 10 лет как заменяющий Де Ниро в должности скорсезевского альтер эго, по-прежнему слишком старается соответствовать, чтоб не раздражать (впрочем, что еще делать талантливому актеру, которому бог дал одно-единственное выражение лица). Дополнительная проблема кроется в первоисточнике. ­Ретророман писателя Лихейна (автора «Таинственной реки» и «Прощай, детка, прощай») — хоровод изношенных нуаровских клише: тут вам и ураган, услужливо отрезающий остров от внешнего мира, и врачи-убийцы, и старые травмы, придуманные, кажется, лишь затем, чтоб у героя был повод съехать с катушек. В финале эта круговерть получает довольно изящное объяснение (которое при всей неожиданности — тоже о-го-го какое клише, но будем считать это частью концепции) — прием в конечном счете слишком литературный, чтоб его можно было буквально перенести с бумаги на экран. Но Скорсезе, кажется, и не пытался. Его собственный сюжет написан тут поверх сценария — кровью, дождем, всполохами огня и бронебойными монтажными склейками, и это история не столько безумия, сколько человеческой самонадеянности. Лучшие его фильмы были как раз об этом — о крутых парнях, думавших, что им море по колено, пока время и обстоятельства их не поправили. Может быть, «Остров» — вычурное, тяжеловесное и по большому счету не слишком удачное кино, но он вместе с тем — напоминание (после невыразительных «Отступников» совсем не лишнее) о том, что Скорсезе никакой не бывший, а по-прежнему великий режиссер. Великий именно потому, что, как и его теперешний герой, идет напролом и не останавливается, даже наткнувшись на собственное отражение в смирительной рубашке.