Фильм

Горькая луна

Так получилось, что за последнее время мне множество раз пришлось вспомнить «Горькую луну» Полански. Пришло, видно, время прошептать в ямку все, что я к ней, к «Луне», имею.
Тут как-то мне предложили составить десятку главных для меня фильмов… «Надо подумать, - говорю я, - а если не думая, то вот вам сразу «Горькая луна».

Для меня «Луна» - веха, разделившая мое восприятие всяких проделок Марса и Венеры на «до» и «после».

У главной героини в фильме две жизни, с душой и без души - после того, как душа умерла от горя. Когда душа выключается из жизненного процесса, и остается только тело, то боли больше нет, а есть невыразимая легкость бытия, и крутость, и ваще – все под контролем. Я очень позавидовала этому периоду у героини, потому что мне самой тогда, когда я смотрела в первый раз, было очень больно. Я принялась репетировать жизнь без души, вслед за героиней. Только выбрала для этого почему-то не страшную Синюю Бороду, а безвредного Емелю-дурака… и принялась танцевать перед ним так, будто меня никто не видит, и петь так, будто меня никто не слышит, и говорить, будто мне все-все равно, и все по фигу, и на все наплевать, и ни до чего нет дела…
А, кстати, и нетрудно даже это, если перед тобой пустое место… С Емелями, знаете ли, работает… влюбила в себя совершенно ненужного мне мужика. А того, о ком болела душа, так и не влюбила.

Но вообще-то «ГЛ» не только про душу, а и про тело тоже. Да еше как про тело. Высоконравственным зрителям смотреть категорически не рекомендуется.

( А приходилось ли вам встречать больных рахитом основного инстинкта? Мне, увы, выпал и такой невероятный опыт. Тяжелые формы рахита могут привести к полной ампутации оного инстинкта и его замене на круглосуточное программирование в Линуксе либо футбольное фанатство, тоже круглосуточное. )

Так вот, один такой программист взял у меня кассету с «ГЛ» и вскоре вернул, отводя глаза и что-то мямля про здравствуйте-я-ваша-тетя, которая внезапно нагрянула откуда-то как раз в момент просмотра, и досмотреть не было никакой возможности.
И я даже подозреваю, на чем этот дяденька сломался. Есть там такая сцена – ого-го! И хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове!
Не смог бедолага-ампутант через это перешагнуть. Так что я вас предупредила.

И еще одна моя подружка то ли не досмотрела до конца, то ли досмотрела и возмущалась… да, кажется, второе. Ну, там у подружки умища палата, причем умища такого, неженского, а вычислительно-математически-кибернетического. Выпускница ВМК МГУ, в общем, - не фунт изюму. На страдания героини она пожала плечами и сказала: ну и дура! Нашла из-за чего убиваться!

Так что все вам я вроде сказала… кроме того, что, там, где любовь, там всегда проливается кровь. Но, показав трагедию, в конце фильма Полански намекает на свет в конце туннеля. И правильно делает – так мне кажется.

Когда зритель начинает смотреть этот фильм, первое, что он видит - это плотские наслаждения, невозможное извращение и кажется. что жанр фильма совсем не драма, а тот, что запрещен для просмотра детям. Скажу честно, я не из той категории людей, которые наслаждаются постельными сценами, лесбийскими поцелуями и актами садомазо. Легко понять, почему на этот фильм ополчились критики. И в то же время трудно, потому что их статус обязывает понять, что это лишь провокация. Через некоторое время ты втягиваешься и понимаешь, что фильм собственно о другом. И уже мелькающая в кадре, простите, задница жены самого Поланского, воспринимается лишь как инструмент, чтоб показать весь драматизм большой страсти.
Мне давно известна истина, чем больше радуешься, тем больше потом будешь плакать. Преимущество маятника. И вот писатель Оскар и его жена Мими, сходящие с ума друг от друга, в конце фильма точно также сходят с ума, но уже со знаком минус. Как неистово они доводили друг друга до экстаза, так неистово они доводят друг друга до отчаяния. Неизбежен конец, когда уже прикованный к инвалидному креслу 50-летний Оскар, стреляет в спящую Мими, а потом и в себя. За всем этим наблюдает супружеская чета англичан, у которых никогда и не было ничего подобного. И, видимо, не будет. Но мы не можем назвать это "золотой серединой". Это еще один пример того, как не надо. И вот уже выбор за нами...

Итак, «Горькая луна». Режиссёр – скандальненький Роман Полански, зритель – совершенно неискушённая в современном кино я. Вот и поговорили. О чём? Дальше – поток сознания.

Ожидала какую-то необычную картинку. Ну там не знаю, что приходит в голову при словах «современное кино» -- чёрно/белые вставки, дрожащая камера, искажённые крупные планы, дальше фантазия отказывает. А на экране – всего лишь закос под сериал: довольно статичные кадры моря и теплохода («Париж – Рим – Париж – Стоп, я выхожу»), никакой особой динамики в съёмках закрытых помещений. Это несколько неожиданно. Создаёт ощущение жвачки, цикличности, обыденности и, в общем, регулярности событий. Видать, так и задумано. А может, просто кино старое.

Немножко про эротику. Её там полно, и вполне невинной – так, настроение создать. Почему-то в рецензиях часто пишут про какие-то мегаэротические сцены – ну, наверное, это смотря кто смотрит. По понятным причинам меня ничего, кроме последнего танца героинь, нисколечко не «торкнуло». Стало быть, настроение фильма до конца поймать мне тоже не удалось. Ну, собственно, да, есть такой естественный ограничитель, вроде дальтонизма, что поделать.

Как читать сюжет. Во, тут интересно. Я вижу несколько вариантов разной степени привлекательности, выбрать пока не могу.

Предположим, герой, молодой кавалер, старый графоман, свихнулся на теме «Моих книг никто не читает» и понял, что вместо манипуляций выдуманными героями вполне можно поставить пьесу с живыми куклами. И вовлечь зрителей в своё художественное произведение, повлиять на их жизнь самым непосредственным образом. Это же предел мечтаний любого автора.

Но в себе он не уверен. Если не воспринимают его тексты – с чего вдруг будут воспринимать постановки? Страшно. Надо зацепить и удержать. Это легко сделать методами бульварной прессы: романтическая история встречи двух любящих сердец, непристойные подробности личной жизни, погибшее невинное дитя (аборт в западной культуре тоже годится), месть коварному соблазнителю, жестокие скелеты в шкафу внешне пристойных отношений – короче, грязное бельё во всех вариантах.

И обязательно должна быть надежда на приятный для читателя исход. Если в бульварной прессе таковым является отстранённость и самодовольство: «Хорошо, что у меня всё хорошо и всё не так, можно всласть поосуждать вот этих, которые живут неправедно и заслуженно страдают», то в реальности вполне годится конфетка: «Дослушай, и получишь приз».

А поскольку в обычных жизненных ситуациях зритель всегда может встать и уйти, а читатель – захлопнуть книгу – его надо поймать там, где он не отвертится. Замкнутое пространство теплохода с его повышенным уровнем скуки – неплохой вариант.
Сначала послушать автора от нечего делать, а потом подсесть на иглу низменных инстинктов и попасть на приманку приза – работает всегда. Стокгольмский синдром в действии: вы же тоже автоматически и не без интереса читаете «Правила пользования лифтом», правда?

Ну что ж, берём актрису напрокат и объясняем ей её роль: любыми средствами заманивать слушателя-читателя в зону, где до него может дотянуться автор. Если этот читатель не поведётся на стандартные женские уловки (жалость, обещание интима) – взять другого. Поскольку ты, дорогуша, дура, то мозг включать не надо, помалкивай лучше. Поскольку ты, дорогуша, мальчиками не интересуешься, то и секс можешь себе позволить только с девочкой – тоже вариант, мальчик сам за ней придёт. Нет, за роль любящей жены я тебе не заплачу и вообще в твоём обществе не нуждаюсь.

И дорогуша играет две роли. Одну – основную – в реальности перед зрителями. Работодателю отчитывается, читателя заманивает на совесть. Ещё, небось, и докладывает о перемещении объекта (шеф, он на палубе, поехали – да, давай, обратно он сам меня затолкает).

Вторую – в воображении заказчика. И обратите внимание на некоторую, скажем так, безэмоциональность мимики. Такое ощущение, что «автор не прописал чувства героини до конца» -- действительно перед нами привидение, кукла, символически изображающая свои эмоции телом, но не лицом. Это не человек, это placeholder человека. И передаёт он только те чувства и мысли, которые способен воспринять автор произведения.

А восприятие у этого автора, прямо скажем, не слишком тонкое. Если Париж – то шаблонный парк у Нотр Дам и очень невнятный вид из окна. Если женщина – то тело. Если мужчина – то костюм (Миллер, Хемингуэй, приятель из бара – все спрятаны за одеждой или атрибутами). Даже читателя он себе выбирает совершенно «деревянного с лица» -- не видно эмоций.

Мимика позволена только автору, но не героям или читателям. В этом – удивительное презрение и к тем, и к другим: вам не позволено выражать тонкие эмоции, это моё право. Кстати, характерно, что сексуальный разлад с героиней (фантомом) так и показан: ей в кои-то веки разрешено выразить эмоцию на лице, а его лицо закрыто маской – и всё, срыв, игра окончена. Этого автор допустить не может, чужие эмоции в его мире не могут существовать или (привет двум азиаточкам) хотя бы не должны читаться на лице.

Итак, автор дорвался до читателя и рассказывает. Любой ценой откладывая окончание процесса: «Подожди, ты не знаешь всей правды», «Это не конец», «Дорасскажу завтра». Ему страшно, страшно, очень страшно – что единственный читатель, который начал читать его произведение, встанет и уйдёт, исчезнет. И он останется один со своей жаждой самовыражения.

Актриса же честно исполняет свою роль: делает, что нужно, и не делает, что не нужно (шеф у столика жертвы, я ретируюсь, не мешаю, на обратном пути слегка подогрею объект эротичным намёком). Да, не получилось увлечь соплями и сочувствием – муж чурбан, жену больше интересуют дети. ОК, не вопрос, включаем режим женщины-загадки. Хорошо пошло, отлично. Маленькое приключение с женой – допустимо контрактом, да и клиент вроде подстроился под ситуацию и опять отловил мужа в своё распоряжение.

Но клиент уже вышел в пике. Ему уже ясно, что обман может быть раскрыт, а драма превратится в фарс. И это его вгоняет в состояние полной невменяемости. Ребёнок – его произведение – должен быть защищён любой ценой. Зрители должны поверить. Это главное. Убийство актрисы и собственное самоубийство кажется вполне логичным ходом – всё для победы художественного слова. Точка поставлена. Публикация состоялась.

Почему же, даже поставив такую шикарную точку, он остаётся графоманом? Да потому, что его произведение оказалось линейным. При внешней цикличности действий (дважды подсунутый билет, дважды она выходит, а он остаётся, дважды тянущиеся руки, дважды Нотр Дам, дважды причинение реальной боли и т.д.) чувства – не цикличны. Как будто герои идут по checklist’у и ставят в нём галочки. Без попыток вырваться, но тщательно отрабатывая и полностью высасывая схему развития отношений.

Отлично, высосали. Вечные страдания им в награду. Но как же теперь читателя отпустить? См. выше – никак, нельзя, немыслимо. Отпустить можно только героиню пьесы. И себя. Ч.т.д.

Всё это не догма. Есть ещё как минимум одно основное – более приятное – прочтение. Коротко его обозначить можно буквально одной фразой: эти четверо – один человек.

Не один и тот же, а – один. Каждый. В зеркало глянем и взвесим, кого из героев в нас больше-меньше-поровну.

Вы добры и внимательны к людям, но страдаете от комплекса собственного превосходства и всеми силами пытаетесь его подавить? Вы рационально решаете вопросы, в которых не помешала бы капелька сумасшествия? Вы отвечаете за всё, даже за то, в чём нет вашей вины? Вот она, ваша англичанка, жена, что странно, англичанина. Раз.

Вы самовыражаетесь через партнёра, живёте его жизнью, не чувствуете за собой права быть личностью? Вы отключаете мозг в каком-либо условно-танце и отдыха ради передаёте управление собой неведомой силе, про которую не хотите ничего знать? Вы соглашаетесь на всё, лишь бы соблюсти видимость нормального хода дел? Вы считаете, что обязаны любить, даже если любовь уже превратилась в ненависть? Вот и ваша француженка. Два.

Вы самоуверенны и любите себя? Вы решаете сиюминутные проблемы, не задумываясь о последствиях? Вы действуете вместо того, чтобы говорить? Вы не признаёте чужих эмоций? Вы ищете эмоции для себя только с тем, чтобы заполнить пустоту? Вы боитесь одиночества? Привет, американец. Три.

Вы – ничтожество, и знаете об этом? Вы хотите запретных удовольствий, но боитесь публично нарушать правила? Вы не уверены в праве на эмоции и больше всего на свете хотите успокоиться? Здравствуйте, полуджентльмен-англичанин. Четыре.

Весь коктейль – идеален для самокопания. Морально выдержанный индус и прочие дети – всегда на заднем плане, когда хочется уничтожить себя и проснуться заново чистым человеком, опять уничтожить и проснуться, и опять, и опять… Желательно убить тех, кто разрушает, и оставить только созидающих или нейтральных – но боже ж мой, они воскресают опять, и опять начинается садомазохизм внутри одного человека, и не оторваться, и так до выстрелов под шампанское, и опять обещаем себе новую жизнь. Но пространство теплохода замкнуто, от себя никуда не деться, и нет никакого Стамбула, солнце только на минуточку, а потом опять на палубе дождь и ветер, и уже из новой каюты выезжает инвалид с притягательной подругой, а кают сотни, и Новый год в этом море не наступит никогда…

"Горькая луна" - мой любимый фильм! Удивительно показан путь развития и краха отношений! Люди позволяют себе всё больше и больше, пока не начинают причинять боль друг другу, но не быть вместе уже не могут... Показан весь трагизм любви, жизни, удивительный фильм! Всем рекомендую!

Думаю фильм понравится всем. так как, тут эротические сцены настоящие. И актрисы красивые.