Фильм

Фильм Фея

Россия, 2020

6.8
5.7
Фея – афиша
© кинокомпания «Магнум»

Фантастический триллер Анны Меликян про альтернативную реальность

Анна Меликян завершает собственную трилогию, начатую картинами «Русалка» и «Звезда» (с первой она, кстати, завоевала приз за «Лучшую режиссуру» фестиваля «Сандэнс»). В центре сюжета новой ленты — владелец крупной империи видеоигр (Константин Хабенский), создавший стилизованную под средневековье игру «Коловрат» и внезапно ощутивший мистическую связь с иконописцем Андреем Рублевым в тот момент, когда увидел отражение собственного лица на одной из его икон в храме. Для Меликян, вероятно, это самый масштабный и амбициозный проект: производство профинансировал фонд развития современного кинематографа «Кинопрайм» Романа Абрамовича, выделив 124 миллиона рублей.

Самые ожидаемые события

Влиятельный российский режиссер армянского происхождения. Меликян родилась в Баку, выросла в Ереване, а в 17 лет переехал в Москву. Работала на телевидении на «Новогодних огоньках» и шоу-программах, была режиссером церемоний открытий и закрытий Московского международного кинофестиваля. Выпускница ВГИКа (мастерская Сергея Соловьева). Премьера ее полнометражного дебюта под названием «Марс» состоялась на Берлинале. Ее следующая картина — «Русалка» — получила приз за режиссуру на фестивале американского независимого кино «Сандэнс» и номинировалась от России на «Оскар». После этого авторитетный журнал о кинобизнесе Variety включил Меликян в десятку перспективных режиссеров момента, а сама Анна поставила две короткометражки «Про любовь», которые вылились в одноименный фильм (главный приз «Кинотавра-2015») и киноальманах. У Меликян также есть приз «Кинотавра» за лучшую режиссуру («Звезда») и своя кинокомпания «Магнум», которая занимается не только производством фильмов и сериалов, но и поиском юных дарований.

Рецензия «Афиши» на фильм «Фея»

8

Херувима гений

Накануне выхода славянской VR-фэнтези-игры «Коловрат-3» вокруг звездного российского геймдизайнера Евгения Войгина (Константин Хабенский почти весь фильм в кепке и очках) начинают сгущаться темные и светлые силы, как в другом известном фильме с Хабенским про Москву. По одну сторону фем-экоактивистки с плакатами «Съешь меня» выступают против убийства животных. Они подчеркнуто обнажены, громогласны и обмазаны бутафорской кровью. С другой — группировка неонацистов взялась нападать на мигрантов, геев и бомжей, прикрываясь символикой «Коловрата». Они, напротив, прячутся под маской, пускают настоящую кровь и вместо слов предпочитают узнаваемый жест «от сердца — к солнцу».

В принципе на оба движения Войгин класть хотел с высокой колокольни, лишь бы салон авто не запачкали да игру с монстрами и монастырями помогли раскрутить. Но ровно до тех пор, пока один из фашистов (Никита Еленев) не окажется сыном чиновницы (Ингеборга Дапкунайте) из госдумы, где хотят запретить игру, а одна из активисток с псевдонимом Таня Триер (Екатерина Агеева) случайно не найдет подход к его замкнутой дочке Маше (Александра Дишдишян).

Все вокруг считают создателя «Коловрата» чуть ли не русским Кодзимой — да и сам Войгин не прочь называть себя гением (имя Евгений располагает). Влюбленная в него Таня с ниспадающей улыбкой («потому что рот до конца не закрывается») вообще принимает его за современную реинкарнацию иконописца Андрея Рублева. Он в ответ называет ее не иначе как Фея. Но все слова для него — пустой звук, ведь его дочка молчит уже долгое время. «Рублев тоже 15 лет молчал», — добивает своими аналогиями Триер.

«Фея» — заключительный пазл триптиха Анны Меликян, растянувшегося на целых 12 лет. В 2008 году она ярко заявила о себе на «Сандэнсе» с «Русалкой», вместе с которой неординарно и наивно (главная формула успеха Меликян на долгие годы) вдохнула новую жизнь в русское кино с человеческим лицом. Спустя шесть лет прогремела на «Кинотавре» 2014 года ее картина «Звезда» — и вот спустя тот же промежуток времени выходит «Фея». Для пущей символичности все три исполнительницы главных ролей трилогии теперь проживают в одной квартире и входят в одну группировку по типу Femen: Мария Шалаева из «Русалки», Тинатин Далакишвили из «Звезды» и вновь примкнувшая к ним Екатерина Агеева. Само собой, сожительницы уже низведены до совсем других героинь с иными взглядами (феминизм и поглощение суши под сериал «Великолепный век»), ведь в фильме может быть только одна фея.

«Русалка», «Звезда» и «Фея» складываются в истории о девушках «не от мира сего» — с природным обаянием и особенностями, — которые начинают излучать любовь и выводить на чистую воду московских обитателей тусовок, жилищ с высокими потолками и пустых арт-пространств. Русалки, звездочки, феи обязательно тратят себя на какого‑нибудь черствого страдальца из мира идеальных картинок, чтобы в итоге совершить энергетический обмен и оставить частицу себя в нем, а самой превратиться в гламурное изображение. В «Русалке» Алиса спасла из воды и полюбила суицидника Евгения Цыганова, который торговал участками на Луне, а в итоге от девочки остался только рекламный постер. Маша из «Звезды» с помощью семьи олигарха и пластических операций мечтала превратиться в актрису из модных журналов с «Оскаром», а в итоге осталась отпечатком груди на холсте и статисткой в фильме с Гошей Куценко. В третьем фильме Таню тоже норовят засунуть в игру и превратить в компьютерный образ — сродни херувиму или «Сирину и Алконосту» Васнецова, — но Меликян останавливает себя и впервые оставляет своей русалочке жизнь и надежду самой создавать изображения.

В конечном счете все три фильма подводят к логичному, вовсе не чуждому для любого художника вопросу: а что же останется от нас после смерти, если все меньше времени и шансов уловить всамделишные смыслы в окружающем вертепе реклам и новостроек. Главные героини дышат совсем другим воздухом, но Меликян раз за разом заносит их в сети столицы, потому что сама заворожена картинами огней большого города.

В «Фее» Меликян замахивается на самые сакральные изображения в славянской культуре — иконы и фрески Андрея Рублева. Ступая на эту территорию, фильму ни много ни мало приходится вступать в диалог с фильмом Тарковского. Настолько прочно тот застолбил за собой историю иконописца, что в нее, как в чужой монастырь, не войти со своим уставом. И фильм принимает этот вызов. По сюжету геймдизайнеры всерьез решают подглядеть картины раннего иконостаса Рублева в фильме Тарковского. Дочка Маша снимает в инстаграм мини-фильмы, от которых радостный папа восклицает: «Тарковский!»

Если поскрести и приглядеться, то пересечений окажется даже еще больше, чем кажется на первый взгляд. Напомним, что «Андрей Рублев» начинается со сцены полета от первого лица — point of view доисторического воздухоплавателя, — хоть сейчас записывай в VR-очки для видеоигры. Схожие парящие сцены над деревьями и облаками можно обнаружить и в «Фее», только там этот экзистенциальный прием гиперболизирован до отлета в космос, чтобы взглянуть на свои проблемы с позиции другой галактики, прямо как в финальном кадре «Соляриса».

Подобно тому, как Тарковский вставил музыку из «Иванова детства» в эпизод из «Андрея Рублева», так и Меликян в определенный момент включает в «Фее» тему из «Русалки», чтобы вдохнуть преемственность и напомнить о юношеских нотах первого фильма.

Но Меликян не только пытается справиться с проклятием нашего «главного режиссера всех времен», нависшего над русским кино, но и подвести для себя итоги уходящей эпохи Москвы 2010-х — очевидно, ключевой для постановщицы. Со всеми этими столичными полубогами, топчащими танцпол в белых кроссовках и работающими менеджерами в модных кластерах с белыми стенами, как в храме.

Не стыдясь прослыть неизбирательным режиссером, она использует весь инструментарий и вглядывается в этот мир через всевозможные оптики: VR-шлем, хромакей, псевдодокументальную ручную камеру, сериальный глянец, камеру, зафиксированную на спине персонажа, веб, инстаграм и дроны. Отчаянный поиск языка общения с реальностью. Пускай где‑то чересчур, где‑то пережав: Меликян никогда не славилась сдержанностью, но всегда умела высекать свою художественную правду так, чтобы жизнь вытекала потоком из кадра и капала на пол, как не высохшая краска. Наверное, подобный слишком широкий авторский «рыбий взгляд» на все и сразу с нескромным хронометражем (2,5 часа) может вызвать зрительскую растерянность. Но и мы тут неслучайно упомянули Тарковского, чтобы лишний раз не останавливаться на том, кто виноват, что заскучал, не найдя себе смысла в фильме с длинным дыханием.

Стоит ли прислушиваться к тому внутреннему (и внешнему) критику, который до сих пор держится за штамп, что объясняющий закадровый голос — это что‑то заведомо плохое? Хотя таким приемом пользовались и Тарковский в «Андрее Рублеве», и Герман в шедевре «Мой друг Иван Лапшин». Подобным очищением смыслов и поиском того, что действительно не комильфо в кино, а что лишь таким кажется, и занимается Меликян в своих неидеальных, открытых миру и порой наивных фильмах.

Хотя у нас дефолтно принято считать, что «фильм со смыслом» автоматически кинематографичнее и важнее какой‑нибудь мыльной оперы — что не совсем так, — Меликян с этим восприятием давно борется.

То, что Меликян в какой‑то мере это удается, говорит хотя бы тот факт, что фильм, который смешивает в кучу все современные московские эманации и тенденции — от фем-движения до православного всепрощения, — впервые за долгие годы не вызывает сильного зрительского отторжения.

Возможно, фильм перегружен символами и какофонией языка, но к концу, наоборот, складывается ощущение, что он даже слишком складно сложен и очищен для своего состояния поиска.

Где начинается вера в изображение, а когда мы лишь начинаем изображать веру? Почему татуировка букашки, набитая на запястье просто так, без смысла, может привести к цели в жизни гораздо скорее, чем посещение храмов, где похоронен Рублев? Видео с проснувшейся девушкой на смартфоне может уберечь парня от войны не хуже, чем икона, пронесенная Сталиным над Москвой. А детские рисунки с собаками могут сказать больше о сути вещей, чем видео в инстаграме «под Тарковского».

Трилогия Меликян — о возможности чуда в современном мире, где у всего есть своя цена: Хабенский знает, что девочку можно подкупить букетом, Павел Табаков знает, сколько стоит силиконовая грудь, а Цыганов продает участки на Луне. Героиня «Русалки» знала цену слов, потому что неведомый фатум общался с ней через слоганы на рекламных щитах. Напомним, что в той ленте маленькая русалка в какой‑то момент тоже неспроста взяла обет молчания, прямо как дочка Войгина в «Фее» и пресловутый Андрей Рублев. Русалка решила промолчать, потому что ждала чуда.

Для Рублева в фильме Тарковского тем самым решающим чудом становится развязка раскаленного саспенса, когда отлитый колокол все-таки начинает звенеть вопреки всему. Для героя Хабенского таким же ударом колокола становится крик его дочери — всего одно слово. Кристаллизованное, очищенное от всех примесей, нагромождений и лишних смыслов. Ценой чуда может стать одно слово. Вот к такой простоте, спустя два с половиной часа, приходит фильм «Фея». «Простота без пестроты», — как говаривали монахи в фильме Тарковского. И как символично, что фильм, который начинается с многозначительной надписи на плакате «Съешь меня», заканчивается простецкой фразой: «Пошли пожрем».

8 мая 2020
9

то что было в аниме тысячу раз наконец-то появилось в фильме.

27 августа 2020
Все отзывы
Читайте также
Лучшие романтические фильмы 2020 года
Лучшие романтические фильмы 2020 года
Лучшие романтические фильмы 2020 года
40 кинопремьер, которые скрасили карантин
40
кинопремьер, которые скрасили карантин
40 кинопремьер, которые скрасили карантин
Что нам обещают показать в кинотеатрах в августе?
Что нам обещают показать в кинотеатрах в августе?
Что нам обещают показать в кинотеатрах в августе?
Домашний киномарафон: драма с Хавьером Бардемом и Эль Фэннинг, героическая собака и Гарри Поттер, бегущий из тюрьмы
Домашний киномарафон: драма с Хавьером Бардемом и Эль Фэннинг, героическая собака и Гарри Поттер, бегущий из тюрьмы
Домашний киномарафон: драма с Хавьером Бардемом и Эль Фэннинг, героическая собака и Гарри Поттер, бегущий из тюрьмы
Создайте уникальную страницу своего события на «Афише»
Это возможность рассказать о нем многомиллионной аудитории и увеличить посещаемость