Фильм

Дело

"Еще не родившимся в России посвящается.."
Может ли один человек изменить судьбу в стране? Если ты из тех, кто никогда не молчал. И кто виноват, что ты такой? За правду готовый идти до конца. Родители ли тебя таким воспитали, или вина в твоей любви к познанию всего нового. Ведь не зря же ты один в городе знаешь 6 языков. Кино про сильного духом - преподавателя эпохи Серебряного века, и его "новых" студентах. Которые умнее тех, кто их окружает, которые не будут мириться, и создадут новое общество. Хоть у многих из молодого поколения имеется врождённое смирение, есть надежда на то, что рядом окажется тот, кто не будет равнодушно смотреть на ту несправедливость, что происходит рядом. Попытается сделать так, чтобы было лучше чем сейчас. И пусть новой жизни не увидят родители и мы сами, но есть надежда, что дети будут жить в новой стране. И эта надежда вдохновляет и художников, и тех кто не уехал и продолжает жить (но не бороться пока ещё).
P. S. Наверное, Герман-старший бы гордился сыном, так как возможно снял бы сам такое кино.

(фильм "Дело" Алексея Германа-младшего) #АлексейГерманМладший

С двумя предыдущими фильмами Германа младшего у меня не сложилось: и "Под электрическими облаками", и "Довлатов" показались мне выспренними, экзальтированными безделушками. С "Делом" ситуация лучше: это внятное, крепко сбитое кино. Герман любит напустить тумана: в прошлых работах он присутствовал и в речах персонажей, и в кадре, здесь же - только в кадре (в последней сцене, кажется, можно даже увидеть машину по созданию дыма).
Сюжет картины очень напоминает так называемое "театральное" дело - процесс над Кириллом Серебренниковым. Причина преследования главного героя - шарж на мэра - чем не аналогия спектаклям и фильмам режиссера, в которых много чего может быть иносказательного? Даже смерть матери во время пребывания домашнего ареста коррелирует с реальностью.
Герман, кажется, старается максимально отстраниться от рассказываемой истории; в его взгляде на своего персонажа временами читается сострадание, временами - ирония и даже злая ирония. Да, герой болен - но он сам пьет и курит без конца; да, он ратует за справедливость, но - справедливо ли он поступил со своей дочерью. Да и вообще: победа над мэром - это вопрос чести или самолюбия?
В картине четко прослеживаются поколение среднего возраста (следователь, медсестра, сантехник), которые встроены во всеобщую безмолвно-покорную систему, и молодое поколение (студенты, соседка), которые, несмотря на некое сопротивление, без сомнения в скором времени примкнут к первой массе.
Одинокий голос человека неразличим среди всеобщего бормотания "меня могут уволить", "не заставляй страдать других", "я всего лишь подчиняюсь указаниям" и, как получается по Герману, лишен смысла. За нас уже все решили. Не лезьте.

Давид - филолог и преподаватель литературы в маленьком неназванном городке, случайно узнает об очередном распиле с участием мэра и выкатывает в соцсеть шарж, где обвиняет вора через метафору его сексуальных связей со страусом. В ответ обличитель получает обвинение в хищении средств на конференцию, заточение под домашний арест и прочие методы давления в амплитуде от пикетов под окном и отключения воды до ножа у горла.

Герман младший за месяц снял фильм про колоссальную несправедливость и хтонь отчизны, выступающую обезличенным голиафом против напуганного и болеющего Давида (как же ещё могли звать главного героя?). Тут нет никакой «силы в правде, брат», нет никакой доблести. Там, где «Брат» Данила брал обрез, впускал в себя тьму, заражался тьмой, чтобы бороться со злом снаружи и в конце стал национальным героем, Давид плачет, жалуется и хватается за сердце.

Путь героя в данной ленте совсем другой. И решение иное. Через гордыню к смирению. «Героем» так не стать, конечно. Никто даже и не услышит и не вспомнит. Не процитирует. Почти. Наоборот, придется в себе говно разглядеть. И других подставить, на них пламя перекинется - на тех, кто выбрал пройти путь потруднее рядом.
Тут скорее вспоминаются неуклюжий, трясущийся от страха профессор из «Дао», который мочится и скулит в кабинете ГБ, но сексотом не становится, а по возвращении домой ещё и окружающими распят («Ты пересолил, Давид! Пересолил! Пересолил!» - причитает мать филолога, отвешивая ему подзатыльники, якобы по поводу супа); да фермер из недавней «Тайной жизни», отказавшийся сказать пару слов присяги Гитлеру.
Победа тут если и возможна, то без фанфар. И не мечом, не словом, не рукой, а чем-то, что больше меня. Судьбой, полем, богом, кармой, космосом - выберите подчеркните. Есть, похоже, запрос на такого героя сейчас в обществе, судя по новейшим фильмам. Героя Кьеркегоровского толка: уже миновавшего этический принцип существования (долг), но трещащего по швам и скрипящего при вхождении в религиозный (служение трансцендентному).
Интеллигентный любитель Мандельштама (ну кого же еще?!? У этого хрупкого интеллигентного поэта герой просит бога лишь дать ему наполнить водой колодец, в котором будет отражаться сам бог…) пытается побороть не мэра и систему, конечно, но образ героя из 90-х, без страха и упрека выполняющего долг - мочащего зло в сортирах - и откатывающегося после в эстетический (гедонизм) уровень («Водочки нам! Мы домой возвращаемся»), по сути занимая место побежденного зла. С такими героями у нас нет будущего, говорит режиссер, ему вторит прародитель экзистенциализма. Поставили им памятники и идём дальше.

Давид рассыпается как вместилище и транслятор чего-то большего. Сердце барахлит, мысли путаются, сомнения одолевают.
А когда моё служение завершено? Когда через меня прошло нечто и кануло, выполнив задачу? Когда гордость надломлена? Это конец? Наверное, да. Если не появится кто-то, кто замолит за меня. Скажет «ты нам ещё нужен! Кто же будет внуков учить плавать?!» Тогда место в мире для меня, возможно, появится. Есть шанс, что сердце забьется снова. Настанет очередное туманное утро в уездном городе…