Фильм

Двенадцать друзей Оушена

Гангстер Бенедикт (Гарсия), лишившийся по вине банды Оушена части трудовых доходов в финале первого фильма, в начале второго лично навещает каждого из своих обидчиков; и как-то так получается, что, если они не выплатят ему за две недели порядка $200 млн, он их убьет. Поскольку в Америке таких деньжищ быстро не украсть, дюжина едет в Европу, где, впрочем, свои сложности: болезненно честолюбивый француз Ночная Лиса (Кассель) не хочет уступать звание вора номер один, а гламурная агентша Европола Изабель (Зита-Джонс) лютует, поскольку когда-то Брэд Питт, уже почти раздевшись, сбежал от нее через окно в уборной.

Когда титры фильма выглядят как список номинантов на премию «Самый богатый и красивый» (если хорошенько порыться, там обнаружится даже Брюс Уиллис), все, казалось бы, что требуется от режиссера, — вовремя бронировать этажи в пятизвездочных отелях. Любителям изощренных комедий про ограбления тут ловить нечего: минуте на пятнадцатой зритель «Оушена» неизбежно задает себе вопрос: «Они что, издеваются?», и ответ скорее положительный. Два десятка персонажей под наблюдением дергающейся камеры с дикой скоростью перемещаются из одного интерьера в другой, обмениваясь ничего не значащими репликами и выполняя ритуальные действия из хрестоматии жульнического кино. Вы бывали в ситуациях, когда двенадцать человек говорят одновременно? Но ощущение бардака, полной импровизации, которым дышит эта лента, очевидно, ложно, как и ярлык «актерского» фильма. Здесь царствует железный режиссерский расчет. Если в первом фильме Содерберг играл с формулой жанра, во втором он уже разбил формулу на отдельные знаки и мечет их в произвольном, но, безусловно, продуманном порядке. Некое подобие сюжета при этом сохраняется, однако то, что имеет значение, — сольные, парные и групповые номера, в которых каждый из участников пытается, как герой популярной мелодрамы, изобразить улыбку Фрэнка Синатры, пока режиссер выстраивает абсурдные в своей запрограммированности мизансцены. Фильм ежеминутно рискует свернуть в сторону откровенной пародии (к концу все-таки сворачивает) и спасается только за счет холодного стиля и лошадиных инъекций самоиронии. Проблема в том, что аудитория, способная получить удовольствие от того же, от чего его явно получала съемочная группа, на порядки меньше, чем аудитория поклонников любого из занятых артистов. Крики «на мыло!» неизбежны.