Фильм

Сатанинское танго

Великий во многих смыслах этого слова фильм, длящийся больше семи часов и повествующий об ограниченном отрезке времени из жизни небольшой деревушки в горах, где люди не живут, а существуют. Часть из них потихоньку сговаривается сбежать с деньгами, но в последний момент их останавливает слух о том, что с гор спускаются Иримиаш (сыгранный, кстати, главным тарровским композитором Михаем Вигом) вместе с Петроной, которые, вроде бы, мертвы. Заинтересованные селяне встречают Иримиаша, который открывает им свой новый план по переселению в более счастливое место, но для этого всем придется отдать ему деньги. Голоса против теряются в тумане холодного осеннего дождя. За всем этим почему-то тайно следит и записывает в тетради спившийся доктор в исполнении Петера Берлинга. А где-то там, на задворках истории происходит еще более странная и страшная вещь – брошенная матерью проституткой и вероломным братом девочка, ловит кошку, травит ее крысиным ядом, принимает его сама и ложится спать.

Второй фильм Бела Тарра по роману Краснахоркаи начали снимать еще до первого их совместного фильма («Проклятье»), но в силу того, что работа длилась почти четыре года в нечеловеческих условиях, вышла значительно позже. Ведь мало того, что там планы длительностью по 10 минут надо было снять, так еще все это склеить должным образом, что само по себе задача не из простых тоже. Как и сама книга, которая так же и называется, фильм построен по структуре танго из 12 частей. Фильм получился действительно настоящим шедевром, но очень сложным для просмотра. И дело даже не в том, что он длится 7 часов и смотреть его нужно без перерыва, чтобы испытать необходимый катарсис. События фильма, особенно некоторые сцены, достаточно жестоки, но не на том уровне, как то любили смаковать многие европейские режиссеры конца 20-го века. Жестокость и насилие у Тарра если и присутствует, то скорее как обреченная необходимость, продиктованная внутренним драматизмом, космической метафизикой, обязательствами перед историей, чем угодно, но только не стремлением убить кота и девочку ради того, чтобы шокировать зрителя.

В результате гипнотической, бесконечно медленной манеры повествования, фильм сложно назвать страшным, но то, куда он может затянуть – пугает действительно сильно. Атмосфера фоновой озлобленности, которая не перерастает в нечто выплескивающееся наружу, тем не менее давит невероятно, добавляя к ощущению всеобщей паранойи и бытовой мистики дополнительный уровень ощущений. Учитывая то, с какой дотошностью и настойчивостью режиссер и его камера заставляют зрителя беспристрастно созерцать за происходящим – особенно с линией наблюдения за наблюдающим доктором – ничего удивительно нет, что к концу фильма можно ощутить себя причастным ко всему, что в фильме происходит.

Центральной фигурой фильма является персонаж Иримиаш, описать роль которого в событиях становится все сложней и сложней от сцены к сцене. Сначала, вооружившись вслед за беккетовской драматургией его же терминологией, так и хочется обозвать героев «ожидающими Годо». Сквозь это довольно быстро начинает проступать образ Мессии, который поведет свой народ в новое Царство. Однако события вскоре развенчивают и такую трактовку, иллюстрируя Иримиаша и его верного попутчика не с самой лучшей стороны. Кто он или что он – предмет сколь длительных, столь и бессмысленных обсуждений. Скорее всего, он просто часть той самой мистико-космической силы, проявления которой человеческий мозг просто не в состоянии достоверно идентифицировать и анализировать, на том можно и успокоиться.

Очень интересен момент в манере съемок Тарром бытовых подробностей декораций фильма. Подобный материализм может, при должном рассмотрении, привести к самым разным, в том числе и противоречивым результатам размышлений. Что пытается сказать Тарр, показывая по несколько минут стену стаканов, тазик на полу или стол? Может быть тут зашифрован какой-то смысл? Это ли предтеча образов и символов «Гармоний Веркмейстера»? Или наоборот, тем самым он пытается показать, что стакан – ничего больше, чем стакан, а функции стола за пределы его функционального назначения ни в какие космические философские просторы не устремляются?

Возможно пик творчества Бела Тарра на самом деле сложно назвать любимым фильмом. Это равносильно тому, чтобы назвать «Эрмитаж» любимой картиной. Слишком всеобъемлющ получился фильм, по которому блуждают не только герои и зрители, но и критики, попытавшиеся безуспешно проглотить и пережевать такую махину. Одно можно сказать точно – именно в этом фильме сосредоточены все технические достижения и мастерство, за которые режиссера хвалили во время рецензий его более поздних фильмов. Опять же, как только кончается фильм, почему-то возникает желание включить его еще раз. А потом еще раз и еще.