Рекомендации для вас
Популярно сейчас
1889 год, Турин. Фридрих Ницше, уже который месяц считающий себя Цезарем и докучающий друзьям интересной корреспонденцией, в слезах бросается обнимать лошадь, которую избивает извозчик. Философа успокоят и отведут домой, где он окончательно впадет в безмолвное помешательство. С лошадью, по версии Белы Тарра, выйдет примерно так же. Каким бы сильным ни было искушение воспринять фильм как очередную попытку занятного толкования ницшеанства (великая европейская традиция), понятно, что и усатый австрияк, и его злополучная лошадь — лишь повод для Тарра поговорить о своем.
| Драма |
| 14+ |
| 15 февраля 2011 |
| 15 марта 2012 |
| 2 часа 35 минут |
| bitters.co.jp |
Трейлеры и кадрыВсе
УчастникиВсе
Как вам фильм?
Рецензия Афиши
1889 год, Турин. Фридрих Ницше, уже который месяц считающий себя Цезарем и докучающий друзьям интересной корреспонденцией, в слезах бросается обнимать лошадь, которую избивает извозчик. Философа успокоят и отведут домой, где он окончательно впадет в безмолвное помешательство. С лошадью, по версии Белы Тарра, выйдет примерно так же.
Каким бы сильным ни было искушение воспринять фильм как очередную попытку занятного толкования ницшеанства (великая европейская традиция), понятно, что и усатый австрияк, и его злополучная лошадь — лишь повод для Тарра поговорить о своем. Дети и животные, как известно, лучше других чувствуют потустороннее, и впавший в скоропостижный маразм философ, как намекает нам режиссер, всего-навсего углядел в глазах побитого непарнокопытного приближающийся апокалипсис. Обремененный этим откровением Ницше у Тарра так и не появится, лошадь тоже большую часть времени простоит в сарае: история в фильме скорее о тех, кто из классовой упертости до самого конца будет отрицать неизбежное, — кучере и его дочери.
Венгра никогда нельзя было упрекнуть в излишне веселом нраве; юмор в его космических по масштабу аллегориях о страданиях Восточного блока всегда был скорее могильного порядка. «Лошадь» то и дело сравнивают с творчеством другого певца мизерабельности, Беккетом, и в этом, конечно, есть доля правды — действие в фильме зависает в сером безвременье, на одном куцем участке земли и по большей части состоит из поедания картошки. Вряд ли для кого-то будет новой мысль, что нам всем суждено долго страдать, а потом умереть, но режиссер явно призывает не горько над ней рассмеяться, а начать потихоньку рвать на себе волосы.
Тарр, как известно, пообещал уйти после фильма из режиссуры. Подозревать пожилого человека в кокетстве было бы, наверное, неуместно, если бы все в сумме — лошадь, Ницше, апокалипсис и пенсия — не отдавало столь подростковым мироощущением. Все умрут, и я тоже здесь не останусь. Бела! Фридрих! Ницше в свое время показал, что философствовать можно, в целом, и молотом, но забивать им гвозди в гроб собственного кино — поведение все же несколько необдуманное.