Киноафиша Москвы

Фильм «Торжество»

Festen (1998, Дания, Швеция)

6
Кино: «Торжество»
  • 18+ 1 час 45 минут
  • жанр
    Драма
  • Дата выхода:

В шикарный особняк на юбилей почтенного отца семейства съезжаются родственники. Нет только одной из дочерей юбиляра, покончившей собой при таинственных обстоятельствах. Собравшимся гостям предстоит услышать правду о ее смерти.

Актеры

Отзывы пользователей о фильме «Торжество»

Фото scheet
отзывы:
600
оценок:
601
рейтинг:
96
5

По общему убеждения, ярко стартовавший дебют проекта "Догма" виделся более сильным произведением. Во всяком случае ожидалось, что накал пойдёт ровно по восходящей, а в сюжете будет более полновесная интрига. Но авторы почему то тупо муссируют лишь один мерзкий факт, связанный с двумя младшими членами семьи в их детском возрасте. Ну и ещё фильм украсил неврастеник Майкл. А так, можно было бы и подлить масла в огонь на национальной почве, попробовать разыграть с кем-то из героев мелодраматическо-сексуальную линию, как-то развить историю кухонного персонала с ключами от машин. Да собственно реакцию гостей на неожиданные выступления-тосты можно было изобразить поживее. Ну а уж раскаявшийся глава семьи за финальным завтраком.... Даже слащаво. Хоть порадовало, что женские роли подобрались нормальными скандинавскими блондинками. Нет, всё таки не такой должна быть "Догма", хотя это "первый блин" - считаем получился немножко по данной поговорке.

2
Фото Сквонк
отзывы:
177
оценок:
390
рейтинг:
474
7

«Удивительная это вещь – удаляющаяся спина несправедливо обиженного и навсегда уходящего человека. Есть в ней какое-то бессилие человеческое, какая-то жалкая слабость, которая просит себя пожалеть, которая зовет: которая тянет за собою. Есть в спине удаляющегося человека что-то такое, что напоминает о несправедливостях и обидах, о которых нужно еще рассказать и еще раз проститься, и сделать это нужно скорее, сейчас, потому что уходит человек навсегда, и оставит по себе много боли, которая долго еще будет мучить, и может быть в старости не позволит ночами заснуть» - так размышлял над обиженной им Зиночкой герой «Романа с кокаином». В «Торжестве» над собравшимися на юбилей пожилого джентльмена гостями парит фурия, чья фигура, силуэт, сверкающая и расплывающаяся при свете свечей фотокарточка все время ускользает от внимательных взглядов. И только пара героев узнала мелькнувшую за углом праздничного зала спину обиженного человечка, и тепепь им не лезет кусок в горло, и приборы падают из рук, и хочется (наверное) громко встать из-за стола и расколошматить на хрен все бокалы, рюмки и фужеры, и бешеным звериным рыком завопить. Точно боль обиженного, убившего себя от того, что «даже, видимо, не было никакого ропота или попрека: просто стало нельзя жить», по нервам ударила молнией, прошла сердцем и засела осколками битого зеркала в глазах и голове живых. И видеть сил нет героям, как эти, впрочем, невинные в смерти любимой сестренки, приглашенные пьют, едят и веселятся, и голова от шума раскалывается, и болит, и болит, и болит («Чего же все жрете вы тут, ну, чего вы тут жрете?! Уебывайте все нахуй отсюда!»). Мертвые не говорят, не кричат, не бросаются в истерике вазами. И сил на шепот правды, как в каких-нибудь сказках, у них нет. Они, в общем-то, иногда никому даже и не снятся. Безропотные маленькие жалкие мертвые. Вся-то их сила порой в спине обиженного, которая мнится всюду чувствующим перед ними, мертвыми, свою вину. Разве что, кто-нибудь из таких безропотных закинет в жизнь живых крючок подсказки, красных рыбок, по-детски предложив сыграть в «тепло-холодно» на приз «предсмертная записка». Мелькает, мерцает в матовом свете лампочек торжественного вечера эта спина. И какая-то девушка улыбающаяся («она так заразительно смеялась», - гордо сообщает гостям ее брат) все четче проявляется на негативе, ярко вспыхивая, потрескивая и пощелкивая – кажется, фотокарточка вот-вот и сгорит прямо в руках, превратившись тут же в дым и пепел – но нет, так вспыхивает в последний раз огонь в камине, чтобы навсегда уже погаснуть.

«Торжество» это пиздец-кино. Сначала оно меня, вольготно развалившегося в кресле, подманило с ехидцей. "А ну-ка, иди-ка сюда, да-да, ты, вот сюда": вот герой, вот герои, вот подонок, вот слабак, вот «крестный отец», вот дочь-"паршивая овца" (ее потом в похожем фильме сыграет Энн Хэтуэй), вот лицемерная мамаша, дорогие машины, гости, нервы у всех напряжены, недавно были похороны, кто-то умер, ах, умерла сестра, ну все понятно, еще гости, гости, машины, ссора подонка с женой, разговор отца с сыном, у нас тут гости!, флирт служанки с сыном владельца дома, другая тоже крутится вокруг да около другого, ванна какая-то, животный секс, «мне не по себе», двое в поисках призрака, спускаемся на торжество, тамада, сейчас будет тост, но сначала старший сын произнесет заранее подготовленную речь. И тут вся эта громада картонных фигурок и сюжетных черточек напряглась, прислушавшись, словно что-то почуяв. За ниточку потянули, и со стола из груды связанных некрасивых спичек поднялся отделанный, отточенный до каждой сцены и кадра, храм трагедии. Вот ей-богу, из экрана протянули руку, схватили меня за сердце и каждую пятую минуту фильма начали трясти. А это, блядь, больно, когда тебя так за сердце хватают и трясут. Притом чтобы электрически заряженный храм заработал, использовали самые примитивные, чисто античные инструменты и самые легко нажимаемые болевые точки – а для этого подвели самое обычное, но всегда высокое в таких случаях напряжение: таинственная несчастная гибель всеобщей любимицы. И это, блин, заработало, да так, что, невероятно, но факт, после часового животного напряжения, кино выбросило меня в абсолютную сферу идеального. У меня появилось чувство, что я где-то не здесь, а сверху или сбоку от своего тела. И в этом эффекте смещения финальные 30 минут, когда авторы трижды или четырежды заканчивали фильм, но искусно и драматургически верно продолжали, меня перестало волновать, во-первых, что это Догма, что это первый фильм Догмы, что это Винтерберг (который снял неплохую, кстати, ленту «Это всё о любви»), что Европа, пост-Бергман, семейные дрязги, и «я знаю, что будет в финале, там кто-то кого-то убьет!». Вообще все стало неважно. Даже стало неважно, отхреначит кто-нибудь этого кретина Михаэля или авторам до него дела нет. Неважно стало, мало того, добьется своего на этой Тайной Вечере конца XX века Кристиан, брат-близнец погибшей, или как раз его и отхреначат (первое правило европейской драмы: плохие побеждают, хорошие гниют на дне).

Мне важно почему-то стало увидеть эту, блин, Линду. Узнать, какая она была. Почувствовать ее где-нибудь в кадре, пока эти сытые буржуа козлами скачут в паровозике (ах, да, совсем забыл, привет «Фанни и Александру», но, собственно, это тем более не важно) и пьют кофе под красивые аккомпанементы и милые расистские песенки. Винтерберг уже забил к тому времени, насколько я понял, на «это-гиперреализм-мистика-найн-найн!», и погрузил особняк в некое подобие чистилища. Для этого ему ничего не понадобилось делать. Довольно оказалось плохого освещения, инфернальных танцев в сумраке после, казалось бы, апокалиптичных для уважаемой семьи речей, и расстановки камер там, где ставить по всем правилам «респектабельной режиссуры» их нельзя. Это был ад. Расписанный пьяными рожами, испуганными лицами, психозами. Сновидение «Пир во время чумы». Но вот как раз тогда-то я вздохнул спокойно, рука забралась в экран, сердце отпустило, и я понял, что я всегда знал, что Линда была тут с самого начала. И вот что брата с сестрой трясло, что они в ауте протащили себя через праздник, то и дело, вылетая с игрового поля, это на самом деле не их трясло. Это просто как раз она зажигала в детском завороженном оцепенении где-то в междумирье спички. Чиркнет одну и кидает. И улыбается. Чиркнет. И кидает. И улыбается. А они не сразу гаснут, они сначала въедаются родственникам под кожу, и там потом болезненно жжет, вынуждая детей уважаемого отца взяться за красивую фарфоровую вазу семейной чести и, с улыбкой обернувшись к папочке: «Видишь, какая красивая?» - столкнуть ее со стола.

И потом негатив, вспышка, фотокарточка красивой девушки, еще одна, и еще, свечи, печальные танцы, утренние разговоры, кофе и булочки. Свет. Иначе, свободнее дышится, всем хорошо. Только Линда больше не кидает, по-детски дурачась, спичек. Линда куда-то ушла насовсем. Навсегда. Окончательно. Линды нет.

2
Фото Егор
отзывы:
407
оценок:
498
рейтинг:
808
3

откровенно говоря, бред. Возможно, режессура неплоха. Возможно, оператор старался. Возможно, актёры выглядели вполне правдоподобно, но!... Что за бредовый сценарий? Почему кажущяяся довольно мощной сцена с тостом сына скатывается вялой какашкой с песочной горки? Почему неплохую идею надо было так тухло и нелепо подать? Классика? Нет, спасибо. Шедевр? Оставьте себе. Для общего развития посмотреть можно, но уверяю Вас, через неделю вы уже забудете о чём был фильм, и нёс ли он в себе какую-либо мораль.

1
Фото Melodika33
отзывы:
102
оценок:
78
рейтинг:
15
7

Торжество маразма и бытовой жестокости.

Редко какое-либо празднество не является всего лишь видимостью всеобщего равенства и братства. Один и тот же план - напиться и забыться, ну и в лучшем случае, кому-нибудь пару синяков на физиономию нарисовать.

НО в этом фильме торжество так торжество - со всей той грязью и тщеславием, которые кроются за парадными столами и дорогими шмотками.

Как бы этой семье хотелось казаться успешной и счастливой, но есть одно но - отец семейства редкостный садист и насильник. Ему долго прощались его "слабости", но торжество на то и нужно, чтобы торжественно кинуть гнилую рыбу прошлого в стареющую морду настоящего.

Снято очень интересно, актеры прекрасные. Работа отличная.

0
Фото Егор Королёв
отзывы:
373
оценок:
372
рейтинг:
784
7

Люди (я, вы тоже) иногда сидят за одним столом с ничтожеством. Не у всех хватает ума понять меру этого ничтожества. Если и хватает, то мало кто встаёт из-за этого стола. Самые ничтожные смеются не самым смешным шуткам ничтожества. Другие молчат, но не встают. И только единицы бросают в глаза ничтожному человеку правду. И если этой единице удастся добиться правды (а это в реальной жизни бывает редко), тогда те, кто лебезил и унижался, первыми начнут топтать поверженное ничтожество. И только тот, кто добился правды, поймёт растоптанного человека, простит, и пожалеет. Мне кажется, об этом - "Торжество".

В сценарии много натяжек, но так надо. К сожалению, только педофилия может смутить зрителя. Не смутит убийство, предательство, измена - это всё мелочи в кинематографической табели грехов.

Фильм очень драматичный. Порой это театр - на одном нерве, не оторваться, не расслабиться. Винтерберг умело, отстраненно ведёт нас за собой. Сначала достоевские скандалы в благородных собраниях, потом фильм ужасов. Самые страшные герои - это не пришельцы и чудовища, а обычные такие люди - подхватывающие песенку о неграх, танцующий в паровозик, рассуждающие про жратву. Потом достоевский финал. Кульминация. Гул голосов нарастает, человек уходит. Сказать правду. Но сострадание важнее правды.

0

Оператор фильма «Торжество»

Фотография Энтони Дод Мэнтл

63 года

Фильмов: 24

Энтони Дод Мэнтл
Сын художницы. Родился в Британии, но с 1985 года живет в Копенгагене. Снял несколько фильмов в стилистике «Догмы 95», сотрудничал со многими видными британскими и датскими режиссерами — такими как Дэнни Бойл, Томас Винтерберг, Ларс фон Триер. Причем за операторскую работу в бойловском «Миллионере из трущоб» получил «Оскар», а в триеровском «Догвилле» — приз Европейской киноакадемии. Еще удостоился от фон Триера едкой колкости в «Рассекая волны», когда на похоронах одного из жителей шотландского городка служители церкви говорили об усопшем: «Энтони Дод Мэнтл был настоящим грешником». На самом деле оператор — настоящий кудесник картинки, который виртуозно снимает не только экспериментальные авторские картины, но и энергичные блокбастеры и экшены вроде «Судьи Дредда», «Гонки» и «В сердце моря».

Галерея