Нарастающее медленно, и уже ощутимое с первых слов, отчаянье. Ужас осознания и предчувствия в глазах героев. Мечты, которые никогда не исполнятся. Обречённость настоящего и безнадёжные разговоры о ещё более ужасном будущем, которое, как мы знаем, придёт уже через тридцать лет в виде того мира, когда «нас уже не будет» и все будут работать.
«Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь 25—30 лет работать будет уже каждый человек. Каждый…»
«Три сестры» в постановке Богомолова в исполнении МХТ. Тихая отстранённая непрерывная речь, открывающие новые смыслы и горький юмор, казалось бы, знакомого наизусть чеховского текста. Уникальная точность актёров и диалогов. Ненавязчивые и потому поражающие внезапностью акценты. Выверенность мизансцен и сценического решения. Экраны, на которые, снятые с двух камер на сцене, по богомоловской традиции, демонстрируются крупными планами лица и глаза героев. Микрофоны, делающие слышными живые голоса и нюансы речи. Возможность актёрам, без всякой театральности и демонстративности, тонко проживать и быть абсолютно достоверными, а нам – видеть их лица, глаза, скрытые соприкосновения пальцев… Театр, с его возможностью импровизации и рождения действия «здесь» и «сейчас», и кино, позволяющее направить наше внимание и сделать видимым и ощутимым главное в неброской повседневности обычной жизни. Это шедевр соединения сегодняшнего нового искусства и старого классического материала - той и нынешней жизни.
Вероятно, последний спектакль Богомолова в МХТ своей обречённостью и безнадёжностью вдруг напомнил мне прощальный, перед отъездом из страны, спектакль «Три сестры» Юрия Любимова начала 80-х. Но, если там это было трагически ярко и театрально. То здесь тихо и повседневно. И там, и там безнадежное прощание – с прекрасным прошлым и мечтами об идеале.
«В Москву, в Москву…»
Каждое актёрское исполнение - в деталях, незабываемо, до сих пор перед глазами. Самоубийственная печаль и слова – заклинания «надо работать» Тузенбаха в абсолютно органичном исполнении Дарьи Мороз, усталые философствования понимающего свою и всего обреченность Вершинина – Куличкова, такие разные и трогательные, бунтующие и сдающиеся жизни сёстры, глаза нелюбящей и теряющей надежду полюбить Ирины, обаятельно разлагающийся с газетой в руке Чебутыкин – Семчев, лишённый воли тоскующий и толстеющий Андрей – Трубецкой… Каждый – каждый герой – актёр убедителен и точно на месте в этом потоке обыденности, погребающем под собой попытки уехать, вырваться - другой жизни…
Усталый словесный поток уезжающего навсегда Вершинина: «Жизнь тяжела. Она представляется многим из нас глухой и безнадежной, но все же, надо сознаться, она становится все яснее и легче, и, по-видимому, не далеко время, когда она станет совсем ясной… Прежде человечество было занято войнами, заполняя все свое существование походами, набегами, победами, теперь же все это отжило, оставив после себя громадное пустое место, которое пока нечем заполнить; человечество страстно ищет и конечно найдет…»
Через тридцать лет начнётся Первая Мировая и за ней Революция… Об этом герои не знают. Но нечто подобное, судя по их останавливающимся и расширяющимися от ожидания надвигающегося ужаса глазам, предчувствуют уже сейчас. Но мы-то знаем, какое будущее, уже проявленное в Наташе и «кирпичном заводе», приближается к ним и к нам на сцене и в зале…
«Если бы знать, если бы знать…»
Само произведение скучненькое и депрессивное как все три пьесы Чехова, но, несмотря на это, мне понравилось. Люблю почтановки Богомолова, люблю его «фирменный» актерский состав. Стильно, ничего лишнего!
Спектакль потрясающий. От слова "потрясение".
Чехов представлен именно таким, каким он должен быть: всё происходит внутри, а не снаружи.
Без жестикуляций и крикливости. Сдержанный, строгий, стройный. Всё настолько умно и тонко, что, кажется кончиками пальцев ощущаешь хрупкость мира героинь, призрачность их надежд, прозрачность их дома и их самих.
По окончании спектакля с трудом сдерживались слёзы.
В «бормотании» есть своя прелесть. Не все могут понять гениальность Богомолова.