Спектакль

Свадьба Кречинского

Спектакль Владимира Даная напоминает греческий салат: все порезано крупно: от текста до темы; перемешено: от жанра и текстов; и в придачу: обильно заправлено маслом. Касторовым.
Если что-то очень важное хочется сказать, то надо говорить, а не искать повод. Соединив две различные по замыслу, жанру и направленности пьесы Сухово-Кобылина в один не понятный конгломерат. Первая часть, основанная на пьесе «Свадьба Кречинского», она и дала название всему спектаклю, представляет собой комедию про картежника, игрока, мошенника Кречинского. Вторая часть спектакля – сцены из пьесы «Дело», где главным действующим лицом является помещик Муромский и его злоключения. Получается что в спектакле два главных героя! Или же главного героя совсем нет? Кто главный герой в спектакле Кречинский или Муромский? Если спектакль назван «Свадьба Кречинского», то и воспринимаем мы его не иначе как главного героя. И второй акт спектакля, воспринимается абсолютно самостоятельным действием. Смешение жанров (а есть ли жанр в данном спектакле?), комедии и драмы, невесть какая новость, в любой драме есть элементы комичного, а в любой комедии – драмы. Но так чтобы одна часть была комедией, а вторая чуть ли не трагедией – нонсенс. Притом, что жанр не перетекает один в другой, есть четкий водораздел, антракт, когда заканчивается одно, и после перерыва начинается совершенно другое. И вот это разделение влияет на художественную целостность спектакля. Все в нем играет против него. Взять ту же сценографию: с самого начала на сцене присутствует решетка. И это не просто символическое обозначение, а практически второе пространство спектакля, которое занимает большое место как в физическом, там и в ментальном плане. Персонажи входят и выходят на сцену через зарешеченные коридоры. Но, напомню, первое действие это комедия, в которой в конце и будет намек на задержание, арест и остальные судебные действия, но это только в конце. А в начале Лидочка (Яна Кузина) пробирается сквозь эти решетки, и не подозревая что вторую часть она проведет все время за ними, возникает вопрос – ее дом тюрьма? А какую роль играет видеотрансляция во второй части? Все та же Лидочка стоит все второе действие за той же решеткой, а крупный план ее лица транслируется на стену половине зала не видимой. Но это вопрос техники. А вот к вопросу художественного воплощения относятся находки режиссера: танец милицейских или полиционеров, и, прослушивание, одним из судейских, нескольких музыкальных отрывков – гимн России, Мы ждем перемен, и, на чем он и остановил свое внимание, хит Стаса Михайлова «Без тебя». Это уже граничит с кричащей пошлостью. То есть, по мнению режиссера спектакля, взятки берут люди с низким культурным уровнем, им не ведомо творчество Баха, Берлиоза, Битлз. Они тупы и ограничены. Режиссер применил расхожий, набивший оскомину штамп.
Можно долго рассуждать про темпо-ритм спектакля, про игру актеров, но стоит ли… Попытка высказаться о сегодняшнем дне, с помощью текста вчерашнего дня, потерпела фиаско.

Два отделения новой постановки Камерного театра контрастируют друг с другом (заметно, они поставлены по разным произведениям Сухово-Кобылина) - если первое представляет собой этакую пьесу Островского со сватовством, банкротством и денежным обманом, то вторая чистой воды коррупционная драма, которую тем скучнее смотреть, что история из первого акта пересказывается здесь раза три. То, что за два месяца до премьеры называлось комедией, выродилось в неясное "сцены". Как бы ни пытались актеры хохмить и дурачиться, под конец охватывает чувство безысходности. Но не только из-за изображенной коррумпированной бюрократической машины власти - больше из-за людского идиотизма: что помещик, отдавший дочь в руки пускающего пыль в глаза молодого человека; что сама дочь, ослепленная любовью и даже после обмана и пяти лет заключения верящая в то, что ее любят; что друг семьи, видящий в этой дочери чистое и светлое существо и помогающий ее семье безвозмездно - все они просто олухи, которых нисколько не жалко. И вот именно в отсутствии положительных героев спектакль и проседает. Не в повальных анахронизмах (которые сейчас норма для театра), не в видеопроекциях на белой стене (это сейчас тоже увидеть можно где угодно, да и в более изощренных видах), даже не в дурацком альпинизме полицейского.
Это, безусловно, высказывание злободневное и политическое. Но не новое. И не открывающее ни на что глаза.