Рецензия Афиши
«Бред куриной души назывался трагедией в двух действиях». Так начиналась одна из рецензий на первый спектакль театра футуристов — трагедию Владимира Маяковского «Владимир Маяковский» с Маяковским же в главной роли. «Какие-то святочные хари выносили кренделя, пряники и огромную рыбу в человеческий рост. Поэт представлял женские губы, истрепанные поцелуями, и бросал их об пол. Выдвинули и повалили безвкусное чучело карнавальной бабы. Словом, проделали все, что дает полное право на заключение человека в смирительную рубашку». Сегодня от этой постановки-манифеста 1913 года наравне с оперой «Победа над солнцем» ведется отсчет мировой истории перформанса и театрального авангарда. В «Гоголь-центре» этот по-прежнему экзотический текст поставил Филипп Григорьян, замыкая пятисерийный проект «Звезда» про важнейших российских поэтов ХХ века.
Раз от разу Григорьян поднимает уровень сложности своих ребусов. Его «Тартюф» в «Электротеатре Станиславский» — не просто антиклериканский памфлет, но сага о династии Романовых, где градус безумия растет от акта к акту вместе со сменой исторических эпох. В психоаналитическом байопике про Берджесса «Заводной апельсин» в Театре наций с оживающими садовыми гномами, киберрыцарями, гугл-переводчиком и кровищей черт ногу сломит. И если бы не расставляющая точки над «и» аннотация, могло бы показаться, что режиссер просто-напросто сошел с ума. В своей первой работе в «Гоголь-центре» Григорьян повышает ставки. Вы не поймете ничего, и вам это понравится.
Формально спектакль, идущий на основной сцене полтора часа без антракта, состоит из трех частей. В первой идет строительство среди ставших символом собянинской Москвы ограждений в бело-зеленую полоску. Шумят отбойные молотки, гастарбайтеры заваривают доширак, архитектор (Максим Виторган) о чем-то спорит с прорабом. Маленький мальчик в костюме Кенни — сын архитектора — проваливается куда-то вниз; с этого начинается, собственно, трагедия. Вторая часть — оживший архитектурный макет Триумфальной площади, той самой, которая с качелями и памятником Маяковскому. Праздные горожане, силуэты которых архитекторы обычно помещают внутрь своих идеалистических 3D-макетов, здесь пускаются в угловатый танец, сочиненный хореографом Анной Абалихиной; а глаза главного героя — того самого архитектора — крупным планом наблюдают за происходящим с растянутого экрана в верхней части сцены.
Последняя и основная часть — разухабистое воплощение текста футуристической трагедии «Владимир Маяковский» в духе самых памятных эпизодов из «Страха и ненависти в Лас-Вегасе». Заглавный герой оказывается в окружении выдуманных им же фриков и мутантов, характеристики которых буквально обозначены Маяковским в списке действующих лиц: громадная женщина, человек без головы, старик с черными сухими кошками и так далее (феерические костюмы Гали Солодовниковой еще долго будут вам сниться). К ним в компанию режиссер добавил беременную зомби, синюшного толстяка и окровавленного Буратино с логотипом «Макдоналдса» на желтой футболке. Место действия — очередь в клинике; финал — трагический.
Горизонт интерпретаций происходящего на сцене, как и полагается значительному объекту современного искусства, — широк почти безгранично. На первом плане можно разглядеть чуть ли не буквально критику проекта «Моя улица». Условный архитектор, разработавший проект благоустройства площади Маяковского, попросту не подумал о людях и получил возмездие; не подумал о семантике места с именем поэта и получил муки совести вместе с отповедью духа поэта (в инфернальном исполнении Никиты Кукушкина). Эстетически еще проще: режиссер добросовестно разбирает забористый футуристический текст «по Станиславскому», примеряет к культурному коду современности и смотрит, что из этого выйдет. Так, например, появляется джингл из «Ну, погоди!», отправляющий героя в преисподнюю собственного подсознания, где ловко сцепляется сразу и с нашей привычкой воспринимать алогичное как детское, и с обилием уменьшительных суффиксов у Маяковского, и с общей квазиностальгией по всему доброму советскому в сегодняшней официальной культуре.
За злободневным планом вырисовывается и нечто более фундаментальное и вековечное — неминуемый крах утопии. Здесь идеи футуризма (полное переустройство мира) оказываются подходящей рифмой к философии современного градостроительства. «Я, быть может, последний поэт», — отчаянно произносит со сцены герой Максима Виторгана, прогрессивный архитектор, видимо, «Стрелки». И весь его психоделический трип может означать не просто помутнение сознания после бессонной ночи у больничной палаты с умирающим сыном, но и столкновение художника, создающего лучший из миров, с действительностью — лоб в лоб по встречной. Поэзия, перепаханная прозой, — буквально и образно.
Отзывы
Забавно посмотреть на ужасы бутафории, видеоролик с кукушкиным довольно интересный, что такое хорошо и что такое плохо неплохо разыграно, ну наверное и все. Григорьян старался, старался, но ничего не получилось, да к тому же тема г ранитной собянинской плитки увы не раскрыта. Отмечу в оправдание режиссера , что собственно футуристическая пьеса Маяковского для постановки совсем не годится, плохой он драматург. А стихи иной раз хорошие писал, лесенкой.
Был на спектакле 10.03.2019.
По-моему, для спектакля была выбрана неудачная (очень сложная для понимания) пьеса. Поэтому, в целом, спектаклю ставлю тройку. При этом, безусловно, следует отметить фантазию режиссёра, который оригинально попытался вплести стихи в некое действие.
Дать определение спектаклю можно словами актёра Максима Виторгана в телеинтервью, где он сказал примерно так, - что этот спектакль - реальность глазами Маяковского.
Поэтические спектакли всегда очень трудны для восприятия. А в данном случае, ещё и очень сложный исходный материал.
Раза четыре читал перед спектаклем “Трагедию”: и целиком по порядку, и отдельными главами, и весь текст отдельных действующих лиц. Разные подходы к прочтению не помогли. Как было непонятно, - о чем, собственно речь, так и осталось. Аналитические статьи критиков по этой пьесе очень немногочисленные, короткие и ясности тоже не прибавляют.
Так что же хотел сказать Маяковский, кроме того, что прорекламировать себя? У меня перед спектаклем ответа не было. И спектакль ответа на этот вопрос не дал. Даже наоборот, ещё и режиссёр “накрутил” много всего)).
Хорошо ещё, что драматург театра, Валерий Печейкин, перед спектаклем разъяснил кое-какие моменты предстоящего действия, а то, боюсь, было бы совсем трудно.
Валерием было отмечено, что “Трагедия” - произведение, не похожее на остальное творчество Маяковского. В “Трагедии” видны лишь проблески стиля, который выработается у поэта позже. Валерий демонстрировал слайды, на которых были фотографии записок, направленных в адрес Маяковского зрителями-слушателями на его выступлениях. Там несколько раз прозвучала фраза, что рабочим непонятны стихи Маяковского. Побывав на спектакле, могу сказать, что они непонятны и служащим, и интеллигенции, и студентам))).
Таким образом, раскрыть смысл пьесы для широкого зрителя, мне кажется, этому спектаклю не удалось. Предположу, - может это и невозможно??
В качестве противоположного примера, для сравнения, могу привести спектакль “Кузмин. Форель разбивает лед”. Перед спектаклем я также несколько раз прочитал соответствующий цикл стихов Кузмина, опять очень многое было непонятно. Я боялся, что не пойму спектакль, но пазл, что называется, сложился и всё прояснилось.
Теперь немного конкретнее о впечатлениях.
Первая сцена спектакля разыгрывается на стройке. Было интересно наблюдать за развитием событий. При этом режиссёр наложил на ситуацию стихотворение Маяковского “Что такое хорошо”. Надо сказать, что отдельные фразы в изложении отдельных героев звучали довольно уместно. Но в целом, считаю, что не стоит придумывать детскому стихотворению какие-то иные смыслы.
Далее по порядку шла часть спектакля, где солировал Никита Кукушкин, прочитавший всю пьесу наизусть, в обрамлении видео эффектов. То, что Никита будет читать наизусть, отметил перед спектаклем и Валерий Печейкин. Конечно, было видно, что время от времени Никита опускал глаза и куда-то подглядывал)), но без этого, видимо, и невозможно. Никита, большой молодец.
Следующая, пластическая часть спектакля, содержала много сексуального подтекста. Но, опять же, для раскрытия темы спектакля она была бесполезна. Думаю, эту часть спектакля можно безболезненно вставить в любой другой спектакль)). Смысл не пострадает, а зауми и претензий на что-то оригинальное, гениальное, что называется - не для всех, добавится))).
Следующая часть спектакля происходит в абстрактном МФЦ, в который пришли герои Маяковского и не только Маяковского)). Любопытно было. Поначалу. А так, - опять бессмыслица.
Из запомнившегося могу отметить выступление Евгения Сангаджиева в последней части спектакля, когда он, в белоснежном костюме, пропел свой текст под музыку и в сопровождение бэк-вокалисток. Выглядело очень красиво, и по смыслу прозвучало интересно.
Опять порадовал Михаил Тройник в роли Человека без глаза и ноги. Либо “ампутированную” ногу было долго приводить в обычное состояние, либо он настолько вжился в роль, что даже на поклон вышел с костылем, прыгая на одной ноге)).
Не для слабонервных. Зачем собирать звездный состав Гоголь-центра, чтобы практически не дать слов и забить визуальными эффектами.? Кукушкин - восторг, но все эти бесконечные эмоджи вызывают тошноту.
Сказать, что спектакль разочаровал - ничего не сказать. Это был первый и последний поход в Гоголь-центр. Единственное, что произвело положительное впечатление - актерская игра. Спектакль шокирует своей отвратительностью. Сначала на большом экране показывают ребёнка в крови, потом мужчина с разбитым носом читает стихи(но делает это хорошо), далее появляются плохие танцоры, которые превращают свой танец в оргию. Затем меняются декорации, появляются актеры, читают те же!! стихи, всё происходящее становится диким фарсом. Последней каплей стал труп беременной женщины, из которой доставали кишки, а потом она так и танцевала. Со вспоротым животом. Если бы был антракт, не задумываясь ушли бы. Жалко потраченных денег, времени и сил. Категорически не рекомендую.