Спектакль

Лаборатория. Голем. Открытый показ

Пожалуй, самая необычная постановка, которую я когда-либо видела. Но это ни на секунду не делает её прекраснее. Спектакль длится 3,5 часа – очень долгих 3,5 часа. И это только одна из 6 частей, не самая долгая, которую мне и посчастливилось увидеть. Все 6 частей, по идее, составляют неделимое целое, которое раскрывает зрителям историю создания Голема – кого-то вроде иудейского Адама, извините за примитивность изъяснения. Так как главная идея спектакля – раскрыть смысл творческого процесса, миссию творца, то святой иудейский текст щедро заливается соусом репетиции, «импровизации», режиссёрскими монологами, пересыпанными неуместным матом. Какой это всё вызывает отклик?

Не знаю уж, специально ли, нечаянно ли, но текст Торы поставлен вообще никак. Это то неотёсанный проговариваемый материал, то утрированно театральные монологи, смысл которых еле-еле доходит до мозга, не то что до сердца. Сама репетиция – часть небезынтересная. Именно в ней обнаруживаются самые лакомые задумки Режиссёра – не того, что бегает по сцене и кричит, а Бориса Юханова. Понравилась общая концепция: полное слияние спектакля и зрительного зала. Нет затемнения кресел, театрального освещения, даже пространственного ограничения: актёры то и дело садятся рядом со зрителями, прячутся среди них – ещё бы, ведь зрительские скамейки стоят, считай, на сцене! Понравилось начало. Когда ты только входишь в зал, актёры непосредственно слоняются по сцене. Но как только все уселись, выходит режиссёр, и актёры превращаются в дебильных зомби – божественную глину, из которой Он лепит человека. Очень эффектно и интригует. В первой части можно отметить ещё и монологи режиссёра – не без глубины и эмоции. Особенно задел один из первых, когда он изрекает, что кто-то после будет говорить – спектакль гениален, кто-то – что ужасен, кто-то – что не стоит никакого внимания (из духа противоречия совершенно не знала, как откликаться на это талантливое безобразие и на всё, что смотрела следующие 2 недели после него). Всё остальное в первом акте – пух.

Второй акт запомнился актрисой в красивой одежде и с интонацией Ринаты Литвиновой, про которую якобы «Russia today» снимает сюжет. Запомнился человеком-какашкой (видимо, сам Голем), бившим резинового пупса головой об пол на заднем плане (панкам передо мной было очень-очень-очень смешно). Запомнился проникновенным эпизодом, в котором актёры начинают всё-таки освобождать зрительские скамейки и идут со стульями на сцену, где по очереди хорошо поставленными голосами исполняют отрывок какой-нибудь песни и падают навзничь, поражённые приближением человека-какашки Голема. Только – ответьте мне теперь честно – какое отношение это всё имеет к Торе?

В связи с этим стоит отдельно сказать, что спектакль, кажется, не понимает сам себя, не знает себя. «ЛабороТОРИЯ» позиционирует его как почти полную импровизацию, не имеющую конца, раскрывающую при этом Тору в её целостности. На деле же куски Торы – самое скучное и неуместное в этом фейерверке фантазии, а единственным очевидным моментом импровизации был выкрик режиссёра уходившей посреди первого акта толпе панков: «Панки, пока!».