«Гамлет» Бориса Морозова, поставленный в советско-имперском зале Театра Российской армии, начинается с подобающим месту размахом. Симфонический оркестр Министерства обороны исполняет торжественно-тревожную увертюру Д.Д.Шостаковича, трепещет величественный бархатный занавес и… открывает абсолютно пустую сцену. Нестройные шеренги действующих лиц стягиваются к центру и замирают. Внезапно раздается скрежет, и на ровном месте вырастают широкие ступени, поднимая над толпой короля с королевой.

Взявшись за самую заигранную пьесу английского Барда, режиссер Борис Морозов в поисках оригинальности сделал ставку на архитектуру. Его движущиеся плоскости отсылают к экспериментам художника и режиссера начала XX века Гордона Крэга. Но он пренебрег тем, что понимал Крэг, работая над «Гамлетом» в МХТ в 1911 году: такая среда требует особенного актера. В ней нужна небытовая пластика и балетная точность всех мизансцен — иначе каждый лишний жест выглядит досадной помаркой. А для живых человеческих движений масштабы Театра армии просто смертельны.

У Морозова артисты играют сверхбытовых персонажей. Вот грубоватая карикатура — Полоний (Александр Михайлушкин), который шевелит губами, суфлируя Клавдию во время торжественной речи. Вот сам Клавдий (Андрей Данилюк), суховатый человек с военной выправкой и усами, похожий на бессменного лидера одной славянской державы. Но не волнуйтесь: все совпадения в этом спектакле случайны, равно как и несовпадения.

Самое главное несовпадение спектакля — Гамлет. Николай Лазарев играет пустоватого молодца с мокрыми кудрями, до того никакого, что на его месте мог быть кто угодно. Он — простой человек и выглядит естественно в разговоре с бывшими друзьями Розенкранцем и Гильденстерном. Он может понять и сыграть что-то человеческое, простое, но с собственно гамлетовским у него полный провал. Его поэзия звучит выспренно, его мучения вычитаны — не у Шекспира, а в какой-то хрестоматии для актерских училищ. «Быть или не быть» он читает в присутствии всего двора, даже призрак отца прилег в ногах — впечатляющая мизансцена, только вот самого Гамлета почти не видно и не слышно. Как ни смешно, здесь даже Лаэрт (Андрей Егоров) куда больше Гамлет: вернувшись домой, он тоже хочет мстить убийце отца. Он входит в черном театрально-средневековом костюме и разговаривает с хрипотцой а-ля Высоцкий. Офелия Татьяны Морозовой, увы, под стать всему действию: молодая актриса, казалось бы, могла взять если не умением, так обаянием — но играет она не героиню, а какой-то расхожий штамп.

Редкий живой момент в спектакле — эпизод на кладбище, когда первый могильщик (Юрий Комиссаров) рассуждает о жизни и ее бренности с исконным английским черным юмором. Но пьеса все-таки называется не «Первый могильщик», а «Гамлет». Ради одной сцены городить огород на три с лишним часа, право же, не стоило.