Спектакль

Чулимск прошлым летом

У пьес Вампилова сложная судьба — их было провозгласили лучшей российской драматургией второй половины века, но из этой лучшей драматургии редко получались хорошие спектакли. К его пьесам, полным провинциального советского быта, к его особым, зашоренным застойной идеологией и в то же время свободолюбивым персонажам нужен особый подход.

Молодой режиссер Дмитрий Петрунь, дебютировавший в прошлом году «Солдатиками» в «Табакерке», свой подход нашел, по-видимому, в учебнике по истории советского театра. Про вахтанговцев там всегда сообщалось, что даже в самую бледную производственную или колхозную драму они умели вмонтировать свое главное ноу-хау — праздничную театральность. Вампилов и его «Прошлым летом в Чулимске» — по-видимому, решил Петрунь — это та же требующая активного украшательства производственная драма. Он украсил пьесу голосом Юрия Яковлева, который «за кадром» читает авторские ремарки. Еще он насадил по всей сцене подсолнухов и разрядил аптекарш и буфетчиц в невероятного кроя красные и желтые туалеты, в которых чулимские обывательницы выглядят эффектней Людмилы Гурченко в «Любимой женщине механика Гаврилова». А чтоб уж совсем никто не усомнился в том, что режиссер знает, как взбодрить любой, самый таежный, сюжет, он устроил сельскую дискотеку, где все персонажи в широкополых шляпах протанцовывают свои нехитрые взаимоотношения. Такой вот парад-алле, солистку которого буфетчицу Валентину (Мария Рыщенкова) в ритме вальса перетягивают, как канат, интеллигентный следователь Шаманов (Евгений Князев) и обесчестивший ее Пашка (Виктор Добронравов). Режиссер, совсем как Валентина, тоже никак не может определиться: ставит ли он про быт в таежном городке или выводит некие символы. У него герои сначала едят яичницу и ломают заборы, а потом пляшут в шляпах. Сначала демонстрируют модельные платья, потом в них же отбирают у выпивающих мужей водку и чистят картошку. Сначала бархатный голос Юрия Яковлева обещает сказку, потом на ужин готовят рябчиков, буфетчица Валентина с горя и стыда стреляется, а следователь, намекая на смерть своей возлюбленной, торжественно возвещает в телефонную трубку: «Я буду на суде — это нужно не только мне». Актеры блуждают в заполнивших сцену подсолнухах, наигрывают и, очевидно, чувствуют себя одураченными. Зато вот праздничная театральность выставлена — как товар — лицом. В неудачном спектакле так всегда бывает: повествование отдельно, режиссерские приемы отдельно, а все белые нитки на авансцене. При желании можно даже вообразить себе, как работали с разными советскими «Стряпухами» вахтанговские мэтры. Но для зрителей методологические подробности уж точно представляют мало интереса.