Гипнагогический марафон Юрия Бутусова

Юрий Бутусов известен способностью выжать из артистов любой труппы 200% энергетического потенциала. Булгаковский «Бег» он поставил, ориентируясь в первую очередь на туманные ремарки автора. Одиннадцать вахтанговцев, в числе которых, например, Сергей Епишев и Виктор Добронравов, переживают трехчасовую череду фантасмагорических пространственных мутаций, вызванных не то наркотическим опьянением опальных белогвардейцев-эмигрантов, не то чувством буквального умирания вселенной.

Место проведения

Театр им. Вахтангова

Театр им. Вахтангова

8.3
Театр как сновидение
В середине XX века вахтанговцев считали самыми остроумными и элегантными актерами Москвы. Из поколения, пришедшего после войны, в Вахтанговском до сих пор играют Владимир Этуш и Василий Лановой. С тех пор как у бывшей Третьей студии МХТ в 20-е годы появилось собственное училище, пополнение труппы происходит из его выпускников. Из «Щуки» вышли и молодые премьеры Вахтанговского театра — комическая актриса Мария Аронова, лиричная Анна Дубровская и трагикомический Максим Суханов. С 2007 года театром руководит Римас Туминас, каждая новая премьера которого лирична как «Снежное шоу» и красива как «Лебединое озеро» (только со словами и Сергеем Маковецким).
касса +7 (499) 241 16 79
адрес
подробнее
режим работы пн-вс 12.00–20.00
официальный сайт
Как вам спектакль?
Фото пользователя
  • 10
  • 9
  • 8
  • 7
  • 6
  • 5
  • 4
  • 3
  • 2
  • 1

Рецензия «Афиши» на спектакль

Фото Анастасия Паукер
Фото Анастасия Паукер
отзывы: 4
оценки: 4
рейтинг: 10
9
Экзистенциальный марафон по самой гипнагогической пьесе Булгакова

Начало спектакля — сцена-рекордсмен даже для бесстрашного экспериментатора Юрия Бутусова. В течение 10 минут (а в театре они тянутся как все 30) Серафима Корзухина, сидя на фоне гигантского железного занавеса, лихорадочно трясется под стук и скрежет Pink Floyd, а все прочие бегом подносят ей бессчетные одноразовые стаканчики с водой. С этих самых пор начинается помутнение сроком 3 часа 50 минут, когда никто из бегущих не выходит из состояния гипнагогии.

Кажется, трудно подобрать пьесу, более созвучную современным реалиям, ежедневно наполняющим ленту фейсбука, чем фантасмагорическая булгаковская история про белых беженцев из красной России. Или по крайней мере такую, в которой чаще бы повторялось название самого известного сегодня полуострова. Но в спектакле Бутусова, как ни удивительно, дело не в постоянном Крыме, который уже трудно воспринимается без притяжательного местоимения, и не в том, что гражданская война, что стреляют и бомбят.

Если не считать очевидные подмигивания вроде звучащих «Океана Ельзи», уже полтора года как объявленных нон грата в России, то «Бег» все-таки не о геополитических неурядицах и не о братоубийственной войне. Для Бутусова и давно готовых к его безумствам вахтанговцев бег — экзистенциальное состояние, смятение внутренних тараканов. Это сновидческий сериал из ночных кошмаров человека, у которого даже не страна уходит из-под ног, а все то, во что верил, все ожидания, а главное — хоть какая-то возможность найти место и определить свое я в то время, когда практически ничему определение подобрать невозможно. Звучащие в спектакле строки из Володина и Бродского во многом именно об этом — о потере собственного лица и бескрайней невозможности хоть где-то отыскать его реальные черты: «Я бы другое взял напрокат, я не снимая его б носил».

Бутусов и его преданный художник Александр Шишкин запирают своих героев в пространстве, сурово ограниченном железной стеной, пожарным занавесом, охраняющим свою территорию от нечаянного воспламенения и вытесняющим тех, кто еще недавно был по ту сторону. Позже стена распахнет это пространство — Константинополь и Париж уже представят собой зияющий чернотой простор, подсвеченный последними лучами космических прожекторов. Перед этими людьми, кажется, весь мир, а им бы и коробки для тараканьих бегов хватило, чтобы окончательно потеряться.
Сон, лихорадка, безумство, суматоха непрерывных сборов и нескончаемых мелких перебежек в ситуации одного тотального бега — те оправдания, которые позволяют Бутусову плодить сцены длиной в бесконечность, увлекаться повторами и флешбэками и бодрить публику эстрадными номерами. Он из тех, кому не страшно, чтобы его актеры несколько минут изображали фокусницу-обезьянку или смотрели в одну точку, потрясывая ногой и обильно обливаясь водой. А все потому, что ему, в отличие от его героев, вектор безумного пробега видится предельно ясно. Прямиком в незнаемое.

2
0
...
29 сентября 2015

Лучшие отзывы о спектакле «Бег»

Фото NoHarm
Фото NoHarm
отзывы: 12
оценки: 11
рейтинг: 57
1

Театр – это всегда очень лично, даже интимно. Ты попадаешь как бы в свой внутренний мир. И в нем проживаешь происходящее. И бывает трудно признаться в том, что ты сходил и не понял. Чувствуешь себя каким-то недоразвитым. Словно твой внутренний мир – беден и убог. Вот, все поняли, а ты нет. Ходи в кино, идиот! Театр им.Вахтангова – мой самый любимый театр. И я всегда хочу оправдать то, что там происходит. И режисера Туминаса, а заодно и все, что там нынче ставят с его мудрого дозволения, я очень хотела бы понять и принять. Но увы! “Бег” стал некой точкой невозврата, после которой мне будет трудно пойти на вахтанговскую премьеру не прочитав перед этим множество отзывов, дабы не ошибиться. “Бег” - пьеса о времени. И каждый школьник знает, какое это было время, поэтому в спектакле все очень шумно, громко и непонятно. Как будто вы находитесь в вестибюле сумасшедшего дома и у больных сейчас – свободное время. Они бегают вокруг и каждый из них поглощен своим занятием. И то, чем занят лично он - лично для него крайне важно. Он видит в этом и смысл, и целостность, и логику. Потому что в его мире – это и есть настоящее. Больные взаимодействуют друг с другом. Ведут диалоги. Читают стихи. Танцуют. Может показаться, что это даже прекрасно и возвышено. В конце концов, где грань между нормой и безумием? Возникает вопрос, при чем здесь Булгаков? Разве он писал о сумасшедших? Наверное, все зависит от читателя. Одни увидят в его произведениях трагедию нормальных людей и будут этому сопереживать. А кто-то подумает, что время Булгакова и впрямь свело людей с ума, и будет смотреть за действием безумцев в вестибюле с нескрываемым интересом. “Бег” - спектакль о сумасшедших. Вот таких вот реально больных людях, которые видят мир по своему. У них громко – это очень громко, так, чтоб живот вибрировал у зрителей на балконе. А хаос – это как Петербург Достоевского – главное действующее лицо. Они изображают хаос в соответствии со своими представлениями о хаосе. Упоительно. С надрывом. И чтобы связать все свои пантомимы и ужимки воедино нужно что-то мощное. Что-то, на что пойдут люди. Не безвестный драматург Наливайко, а мэтр. Кто-то такой, ну, монументальный. Кто у нас там уже помер, чтоб по судам потом не затаскал? Ну и чтоб даже школьники знали, что это серьезный такой дядя, из хрестоматии за 7-11 класс? Нахватаем оттуда немного сюжета и красивых предложений и получится оригинальная авторская версия в модном сейчас стиле “кто не понял, тот дурак”. Ну и персонажам надо дать имена какие-то, чтоб в программку записать. Правда они уж больно одинаковые все вышли. Я не различала их даже внешне. Но с сумасшедшими так всегда. Надо с ними пожить подольше, чтоб не запутаться. Самыми честными были люди, которые встали через 10 минут после начала спектакля и покинули зал. Я трусливо досидела до антракта. И мне казалось, что где-то рядом беспомощно плачет Булгаков, получивший от театра Вахтангова хлесткую и совершенно незаслуженную пощечину.

11
0
...
11 мая 2015
Фото creepvera
Фото creepvera
отзывы: 29
оценки: 50
рейтинг: 26
9

Спектакль тяжеловат: все-таки четыре часа для него - долговато. Время ощущается, и не так уж легко. Чтобы досмотреть до конца, необходимо определенное мужество. После антракта зал, скажем так, несколько поредел. Спектакль непростой, но впечатление производит.
Восемь снов. Восемь мучительных кошмаров, которые изматывают не только породившего их, но и весь зрительный зал, неведомым для себя образом провалившийся в пучину этого нескончаемого фантасмагорического бреда. Удары, сотрясающие сознание зрителей, погружают в себя как само действие, так и весь зрительный зал вместе взятый. Все превращается в единый организм, сотни сердец сливаются со звуками ударов, начиная биться в едином заданном такте. Далеко не всем удается подобное выдержать, и определенный процент предпочитает "проснуться" уже в течение первого получаса... (Впрочем, вполне стандартный процент)
Примерно столько же - полчаса - длится и первый сон. Его предлагается увидеть глазами больной тифом Серафимы Корзухиной, которую трясет от жара. Это какой-то другой уровень реальности - есть она, а есть все остальное, находящееся вне фокуса: вокруг проносятся обрывки реальности, полуфразы, крики, люди; происходящее отрывисто, бессвязно, размыто. А зритель... он полностью погружается в действие. Оно ощущается на физическом уровне - сознание бахает, все органы сокращаются от чудовищных ударов. С первых же минут спектакля врубаются просто убийственные низкие частоты, выдержать которые готов далеко не каждый. Первые полчаса они долбают вообще без остановки, да и по ходу спектакля становятся его неотъемлемой частью. Причем когда они вдруг обрываются, тело продолжает само, по инерции раскачиваться вперед-назад. Пару раз закладывало уши, но.. без этих низких частот не было бы такой степени погружения. Как зрителей в действие, так и самого действия в эту новую материю.
Музыка, которая сопровождает спектакль.. Это не просто "дополнение к..", это часть самого действия, неотъемлемая смысловая единица. Музыка, переходящая в эпическую какофонию звуков, криков, мелодий.

6
0
...
9 июля 2015
Фото Анастасия Сотникова
Фото Анастасия Сотникова
отзывы: 50
оценки: 347
рейтинг: 88
7

Я не хожу смотреть в театр классику, или современников, я хожу смотреть Театр. И с этой точки зрения, спектакль - безусловно выдающийся. Хочется прищуриться и сказать, "ах шельмы! куда завели театральный язык" - раньше все тащили актеры, а теперь - настоящий взрыв - сцена, звук, свет, жанры, конфетти, танцы, декорации и грим, - все единым воплем сбивает зрителя с ног. Я обычный зритель - мне тоже тяжело сидеть 4 часа. Более того, я и Бег не читала, вспоминала сюжет по обрывкам ЧБ фильма. Но не обязательно владеть контентом, чтобы уловить чувство, эмоцию, смысл. Для меня спектакль оказался про то, как с людьми случается то, чего они больше всего бояться - прям как в жизни. Когда ничего страшнее впереди быть не может, бояться нечего. Страшное уже происходит. Именно сейчас.
И герои ни в чем не виноваты, пришли такие же как они, и забрали их город, их дома, имущество, страну. И они пытаются выжить, добраться до Крыма, Стамбула, Парижа. Заработать денег на жизни, на ужин. Но все это бесполезно, потому что самое страшное уже случилось и в этом как бы никто не виноват.
Эстрадные вставки очень облегчали просмотр, а Океан Эльзы и "Я остаюсь", вселяли ужас, если честно. Поскольку однозначно намекали, может, самое страшное уже и с нами происходит... прямо в нашей стране и при этом режиме, просто мы выбрали этого не замечать, и сидим в зрительном зале, смешанные с мертвыми белогвардейцами с мешками на головах.

5
0
...
11 октября 2015
Фото Евгения
Фото Евгения
отзывы: 46
оценки: 66
рейтинг: 113
9

Восемь гипнонических снов по пьесе "Бег" Булгакова в Театре им.Вахтангова поставил Юрий Бутусов. Каждый сон - о белогвардейской России, бежавшей из страны в годы Гражданской войны, оставив здесь часть души. В каждом сне - ответ на вопрос, который сегодня кажется, если и не пафосным, но неправдоподобным (и слава Богу, что так): "Каково это – уезжать из страны, зная, что дорога назад закрыта, а страна твоя в руинах?"

Чувство, сегодня не знакомое нам, когда уезжаешь не от того, что тебе плохо, а от того, что ты обречён на смерть, оставшись. Эта мысль в постановке Юрия Бутусова передана на физическом уровне, и гипнотической поступью входит в зрителя с первого сна, - 10 минут которого героиню Екатерины Крамзиной, Серафиму Корзухину бьёт дрожь, переходящая в лихорадку. Под звуки Pink Floyd, съёжившись, тонешь в этом мороке и сне ужаса.

Режиссёр Юрий Бутусов создаёт мир забытья и боли войны мастерски: звуками, образами, сценографией, текстом. В общую картину вплетается каждый звук – от Pink Floyd до «Океана Эльзи»; каждое движение (девушки в белом платье, трагично танцующей смерти, которая появляется каждый раз перед уходом героя; красный вихрь в платье фламенко – словно война, сметающая всё на своём пути); каждое вкрапление в текст Булгакова других авторов – Бродского, Маяковского, Довлатова – их стихи эхом отзываются в общей теме – бега, отъезда из своей страны, холодом проходят по каждому позвонку.

Сценография Александра Шишкина здесь подчинена общей цели – донести чувство разделения мира надвое: «до» и «после» войны, мира России и пространства остального мира. Большая железная стена делит сцену на две части: то ли отделяя мир сна и реальности, то ли мир ужаса Гражданской войны от мест, куда можно сбежать: здесь это Крым, Константинополь, Париж. Сюда бегут герои Сергея Епишева и Екатерины Крамзиной, Фёдора Добронравова и Артура Иванова. Добронравову и Епишеву хочется вручить приз зрительского восторга, личную «Золотую Маску» уже во время аплодисментов.

С музыкой здесь какая-то мистическая история. Она тоже вводит в оцепенение, если хотите, в лунатизм, особенно, в сцене с генералом Чароттой, который сидя на площади в Константинополе ищет новые смыслы, под звуки Pink Floyd и весёлую песенку Mr. Sandman. Одна мелодия наслаивается на другу, подменяя что-то по-настоящему важное. Это как включить телевизор и между трагичными новостями мира увидеть жизнерадостную рекламу майонеза «Курочка ряба».

А ещё Бутусов словно доказывает простую, если не банальную истину: пережить потерю общих ценностей и личных ориентиров может помочь только любовь, являясь тем самым главным смыслом. И как любовь может выхолить, вылечить, возродить. И пусть спектакль совсем и не о любви. Но попробуйте переубедить меня в этом, посмотрев на героиню Екатерины Крамзиной – Серафиму Корзухину в начале спектакля и в самом конце. Болезненная лихорадка, сотрясающая её тело всё первое действие, безумие и безысходность – во второй и третьей частях, и теплота и лёгкость телодвижений и всего образа – в конце постановки.

Или посмотреть на героя Фёдора Добронравова – Хлудова, в отсутствие той самой любви, которая всегда выше самой благородной идеи. Бравая выправка и командный голос в начале пьесы сменяются физической сгорбленностью и бубнящими разговорами с самим собой…

На одной из встреч со зрителями Юрий Бутусов сказал: «Мне кажется, в театре должно быть трудно. Театр – это работа». Да, смотреть «Бег» не просто. И так же прекрасно. Это тот самый театр, после которого выходишь выше ростом, зная о жизни больше.

3
0
...
9 февраля 2016
Фото Katya Bychkova
Фото Katya Bychkova
отзывы: 4
оценки: 4
рейтинг: 6
9

Юрий Бутусов поставил 8 снов об ужасах гражданской войны и задал вечный для российской интеллигенции вопрос «уехать или остаться»?

Булгаков обозначил жанр как «восемь снов». У Бутусова сны, разбавленные Бродским, Довлатовым и рок-музыкой, выглядят еще более лихорадочными и болезненными, чем в первоисточнике.

Просмотр спектакля требует больших душевных и почти физических усилий: ритм постановки часто сбивается, переходит то в тифозный озноб, то в крик, то в хрип, зритель не всегда успевает «переваривать» потрясения на сцене. Бутусов начинает сразу, огорошив сном первым и самым страшным, после которого понимаешь - дальше будет еще тяжелее.

1920 год, Серафиму Корзухину (Екатерина Крамзина) бьет крупная дрожь, она скрючилась на стуле с гримасой умирающего мима, а герои, которых в спектакле множество, под ритмы лязгающего машинного конвейера подносят ей стаканчики с водой. Хрупкая женщина в страхе и безысходности их роняет. Спазм продолжается бесконечно долго, так что на глаза наворачиваются слезы. За Серафимой видится Россия в ее бесконечных внутренних и внешних войнах, которой никакие стаканчики не помогут.

В пьесе много иррационального, архетипически страшного. Мимо героев проплывает ангел смерти: почти бесплотный призрак в белом платье с кринолином, закрытым волосами лицом и вывернутыми назад руками. Сцена - пластичный, темный, вечно живой ад, превращающийся то в железный занавес-бронепоезд, то в темное пространство с двумя потусторонними бело-красными лунами.

При общем нагнетании ужасов, кульминации у спектакля нет, образы перетекают из одного в другой, наползают друг на друга, не всегда подчинены логике. Второе действие ненадолго «отпускает», когда мы видим героев в эмиграции: сначала в Константинополе, потом в Париже. И здесь Бутусов-Булгаков подводят нас к выводу, что русский человек на чужбине часто жалок, слаб и ничтожен.

Отторженный, никому не нужный на чужой территории генерал Чарнота торгует «красными комиссарами» на площади Константинополя. Профессор Голубков исполняет в базарной пустоте цирковые номера с Серафимой, превратившейся в лысую клоунессу Симу. Хлудов и вовсе обращается то тараканом, то сгорбленным карликом, в итоге все равно приставляет револьвер к виску.

В «Беге», как и во многих своих спектаклях, Бутусов ломает линейное повествование. Но если в «Чайке» и «Отелло» повторы и инверсии избыточны и не всегда к месту, то в вахтанговской премьере они замечательно соответствуют духу пьесы. Слаженная труппа театра Вахтангова, сильная сама по себе, работает на эмоциональном пределе. Хлудов Виктора Добронравова мастерски превращается из командира-головореза в живого мертвеца и играет так яростно и самозабвенно, что под конец начинаешь по-настоящему переживать за его психическое здоровье. Сергей Епишев великолепно воспроизводит влюбленного в Серафиму петербуржского интеллигента, сама Серафима из несчастной обманутой бессильной беглянки возносится до ангела всепрощения.

Под конец генерал Чарнота (Артур Иванов) отчаянно кривляется под «Я остаюсь» группы «Черный обелиск». Казалось бы, ответ найден: воссоединившиеся возлюбленные хотят вернуться в Петербург в надежде на конец гражданской войны, покой и счастье. Но только мы вместе с историей хорошо знаем, чем это возвращение кончится.

«Бег» Бутусова не приносит ни облегчения, ни ответа на поставленный вопрос об эмиграции: каждый решает его для себя сам. И все же мало кому удалось так остро и драматично актуализировать литературное произведение, ничего не проговаривая вслух, не вешая на шею злободневных табличек. Да и с чем можно сравнить нынешнюю реальность, как не с мороком булгаковских сновидений, где только и остается, что бежать.

3
0
...
30 ноября 2015