Абсолютно постная, за исключением сезонных перфомансов в тюрьме, история болезненных взаимоотношений осуждённого женоубийцы-смертника № 5796 и обеспеченной скульпторши с явными признаками аутизма. Jail-амур развивается на фоне привязанностей сокамерников, семейной драмы с участием мужа и ребёнка, попыток суицида и типичными для Ким-камдока проявлениями садомазохизма. Причём всё это подаётся остро, но без вкуса и красивостей - то же самое, что есть кимчи без риса.

Ла ла ла ла ла ла… Ласково, словно кутаясь в свой последний день, об этом кино надо писать не отзыв, а музыку. Но я не умею. И тут, где вы и я, у меня есть только слова – маленькие, беспомощные сквозящие барьерчики для того, что беззвучно теплится, дрожит и нежит.
Как снова стать живым, если сердце отжило? Найти кого-то, кто так же мертв, как ты. Кто разучился говорить, дышать, смеяться, касаться, дрожать, чувствовать тепло и холод, лето и зиму, счастье и горе, сердце свое…
Бывает ли такое, когда смерть плюс смерть равно жизнь? Ки-Дук говорит да, помещая эту больную формулу в объятия скобок невозможной любви (благопристойная жена приличного и состоятельного мужа встречается с заключенным камеры смертников, прокаженным, убийцей).
Никогда не поверю, что противоположности притягиваются! Прорастают друг в друга только похожие по росту, по ранам, по линиям жизни, по судьбе, по одиночеству. Он узник. Она узница. Он убил семью. Ее семья агонизирует. Он давно забыл, как дышать полной грудью. Она сдерживает свою жизнь, сдавливая дыхание. Он пробил себе горло, вырвав у мира право молчать. Она не пользуется словами, которые, как косметика, только подкрашивание, только маска, удушье для главного, того, что невидимо, что в душе. Он стоял на пороге смерти, спал с ней рядом. Она была пять минут мертва, и с детства знает, как это – уйти-вернуться, и что единственный способ ожить – умереть.
«Не оживёт, аще не умрёт». Не почувствует, не вкусит воздух аще не перестанет дышать. А в фильме «Вздох» воздух плотный, густой, льющийся с небес, падающий, задевая, как снег, имеющий вес и форму (в тон скульптуре, спеленатой и смиренной одиноким крылом, которую весь фильм то лепит, то бьет героиня). Глоточками таким воздухом не надышишься. Только разорванной гортанью, изодранным в немом крике ртом, всем вакуумом пустоты внутри диафрагмы...
Она приходила к нему, руша преграды времени и места, она приносила с собой весну, лето, осень. Она вторглась в него без спроса и перелила, как донор, цветы, краски, фотографии, песенки, рассказы про одиночество и смерть, истории о детстве, поцелуи - сначала через стекло, потом - тесные, врастающие, как укус, поящие кровью и жизнью. Она заразила жаждой дышать и отдала вздох, в котором невидимо срослись их жизни и смерти, так, что не разделить. Да и как разделить невидимое, проросшее прямо из легких в вечность – их общий воздух?..
Не он один – они оба умерли в момент последнего вздоха-поцелуя, какой не снился ни де Саду, ни Камасутре. И эта смерть, истекающая любовью, очистительна, ею раскрываются легкие для воздуха. Теперь он - убийца - уйдет, узнав, что значит воскрешать, оживлять своей жизнью. А она начнет новую жизнь в семье, которой раньше будто бы и не было, отдав своему близнецу боль, безмолвие, безумие, замкнутость, переплавленные в любовь. И прольется музыка из самой сердцевины их молчания, сбивчиво, неуклюже, под давлением слез, прямо в снег, в небо, в минуты, которых нет ни на одних часах. Такая честная, что исцелит от ран даже сердца любящих, но нелюбимых.
Снег идет. Теперь тебя больше нет.
Снег идет. Мое сердце наполняется одиночеством.
Нарисованная в моих мечтах теплая улыбка
Покрывается белым снегом.
И я уже не могу увидеть,
Как я был засыпан белым снегом,
Наблюдая, как ты уходишь,
И как я печально звал тебя,
Но только лишь белый снег падал
Ла ла ла ла ла ла ла ла…

Чушь, мне кажется. Ким Ки Дук совсем измылился - все его фильмы похожи один на другой, и смотреть его новый фильм - всё равно что читать очередную книгу Ричарда Баха: то, что попервости было откровением, теперь выглядит лишь жалкой игрой в экзистенциальность.

Странно… слишком долго хотел посмотреть, слишком красиво, но, в тоже время, жутко чужеродно всё киномеседж товарища Ким Ки-Дука :) Фантастические (очаровательные) песни-представления главной героини в тюрьме, жуткие взаимоотношения в семье… жесть… но красивая...

Много тонких символов, от которых сжимается сердце...
Фильм о том, какие чувства человека обуревают, когда он узнаёт об ИЗМЕНЕ любимого. Это вулкан ревности и горя. Чтобы не сойти с ума, женщина решает спасти от очередной попытки суицида приговорённого к смертной казни заключённого и, насколько это возможно, скрасить его последние дни в тюрьме...Но попытка сублимировать деструктивные эмоции на созидательные цели всё равно...УБИВАЕТ...там, где этого совсем не ожидаешь...

Фильм идёт с русскими субтитрами. Мне показался не совсем корректным перевод. Например в оригинале фильм называется Breath и по смыслу больше подошёл бы перевод "ДЫХАНИЕ".

Чжин, заключенный 5796 камеры смертников, прислонился лбом к холодной решетке в то время, как его несколько отрешенный взгляд был направлен в сторону удаляющейся по тюремному коридору женщины, имени которой он так и не узнал. Мысли его, все былые побуждения и устремления были далеко, совсем не здесь, рука нащупывала в заднем кармане брюк заранее припасенное лезвие — оно было теплым и гораздо сильнее излучающим жизнь, чем сам Чжин, хоть он хотел от него лишь одного — скоротечной смерти не ко сроку исполнения приговора. Цок, цок, цок…Ён уходила из тюрьмы с чувствами, которые она сама пока что не могла передать словами, но еще никогда, стоило ей отворить двери, ей не было так естественно в своём существовании. В голове продолжала звучать музыка, а руки, пальцы, глаза продолжали чувствовать его дыхание: вдох-выдох. Первый и — последний.

Франческо Петрарка в своих путевых записках о восхождении на Мон-Ванту охарактеризовал своих апатичных спутников словосочетанием «frigida incuriositas», которое означает «холодное, мертвое отсутствие любопытства», в глобальном масштабе ко всему окружающему миру. Именно это эмоциональное состояние владеет героями фильма Ким Ки Дука «Вздох», убийцей Чжином и женой музыканта Ён, которые утратили всякий интерес к собственной жизни, хотя в общем-то сперва может показаться, что картина эта — лаконичная, киноязыково аскетичная, весомо немногословная — рассказывает о преодолении одиночества, если честно не признаться себе в том, что как раз одиночество это и есть тот абсолют свободы, которой лишены оба центральных персонажа кинофильма. Причём утрата свободы для героев была самовольной, как некий финальный этап того жизненного пути, который они для себя выбрали. Только путь этот оказался не просто ошибочным, но по-настоящему роковым, при этом все благополучие женщины оказывается крайне сомнительным, искусственным, лишенным своей первозданной значимости. И тяга ее к человеку иного круга и иной социальной модели выглядит как парадоксальное выкарабкивание со дна, на дно это погружаясь.

Чжин утратил само сущностное понимание жизни, хотя и попытки умереть представляются в виде абсурдного телешоу. Тщетность этих его стремлений — покончить с жизнью — обусловлена, пожалуй, тем, что смерть для него просто цель, точка в уходящем за горизонт пространстве бытия, да и показная трусость в том числе перед неизбежным свершением приговора, эдакий эскапизм, концептуально забетонированный на кинопленку. Вместе с тем для Чжин и Ён камера в этом дуализме проекции означает некое пространство, где им дозволено быть такими какими они есть, изливая друг на друга все то накопившееся, что требует выхода вовне. Взаимодействие на уровне эмоционального погружения друг в друга. Неприкрытая истинность самое себя, отраженная не в зеркале, но в зрачке камеры наблюдения.

Камера в картине приобретает двойственное значение: камера как место заключения, и камера как субъективный предмет постороннего наблюдения за интимным вторжением во внутренний мир персонажей. Впрочем, режиссёр вовсе не стремится создать эстамп своего самолюбования, проигрывая заново знакомые мотивы, он ищет иные точки опоры, касающиеся самой косной сути человеческого самоопределения, предрешенность судьбы для одного и новый этап для второй. Следует заметить как при фактическом минимуме выразительных средств режиссёр достигает пика эмоциональности на экране. Первый визит героини к 5796 воспринимается как осторожное, щадящее вступление на непознанную территорию совершенно чуждого, но и похожего на нее саму героя. Последний же визит наполнен надрывом, настолько до конца выполненной идеей, что лишь смерть видится естественным завершением всего для Него; все что между этими встречами лишь ощутимо является растворением недоверия между героями, которые до определённого момента просто не знали как дальше существовать и — существовать ли?! Жизнь на полувздохе, на полуфразе, сомнамбулическое хождение по мукам.

В спасении в христианском понимании Чжин не то чтобы не нуждается совсем, не больше во всяком случае, чем ему подобные, но некое обретение гармонии перед кончиной ему остро необходимо. Для Ён, между тем, единственной целью визитов в камеру Чжина становится не спасение его души, но своей, некое очищение от неприсутствия желания быть, выказывая хоть кому-нибудь своё сопричастие, отдавая себя в то же время и осознавая себя заново. Эта молодая женщина для него не столько случайный друг (друг ли?!), сколь его бессловесный исповедник, его источник мирского умиротворения. Пять встреч, пять неловких, но таких неизбежных сближений. Пять попыток познания утраченных за годы брака у Ён и пребывания в заключении у 5796 чувств, сращивание ран сознательной некоммуникабельности. Камера Джонг-му Санга фокусируется на героях предельно внимательно, даже несколько отстраненно, часто замыкая их в углах, срезая кадры, фиксируя ту близость, что не столько телесная, что метафизическая. Это нечто не называемое, интуитивно понятное как сродство дыханий. Предсмертного и — живого.

Ким Ки Дук, вообще, странен. Его бояться нужно нормальным людям - уныние, отчаяние, медлительность, (о разбавили!) кровищей обычно, и снова уныние.. Собственно, это - поперечный срез. А вот продольно во всём этом располагается удивительно живое кино о простых сложных вещах (это не опечатка, и "и" там не пропущено).
Простые сложные вещи - это то, что Ким Ки Дук на-гора показывает.

"Вздох" выражает ускоренное течение времени. Внутри всего немногословия фильма (диалогов практически нет, герои реально молчат), однообразия кадров, медлительности и трёх-четырёх показанных дней - сидит целая жизнь. Ким Ки Дук образно показывает*, как можно прожить эту целую жизнь за считанное количество минут - времени встреч главных героев.
* (Чтобы было совсем уж понятно, показывает ещё и буквально - ручная смена времён года {весна, лето, осень, и... } )
Машина времени эмоций.
В этом гений.

Немного психопатично, как и в остальных фильмах (теперь это называют "арт-хаусом"), но, в конце концов, должны же быть у режиссёра маленькие слабости :)

И да.. поёт героиня ужасно.

Словно динамическая фотография с минимумом лишних деталей, отличной композицией и максимумом чувств. Смесь оттенков любви, смерти и неизбежности. В финале зал аплодировал. Не идеальное, но определенно стоящее просмотра.

Действительно "Вздох"!
Лаконичные сдержанные картинки, цветовая гамма, как будто созданная специально для каждого кадра. Никаких лишних звуков, людей, событий.. Много тишины и молчания - так, как я люблю.

Люди, каждый из которых предельно настоящ в каждый момент. Ни разу ни в одном фильме я не видела столько настоящести! Это просто потрясающе. В каждый момент. The truth. В каждом взгляде, каждом движении, каждом поступке. Правда в её горькопрекрасной концентрации.

И - завершенность. За-вер-шен-ность. Завершенность. Когда к концу фильма каждая его линия подходит к своей логической точке. Последней точке своего предыдущего развития. Красота. Продуманность. Ни в одном фильме такого не было. Ни в одном. Ни в одном. Не было такого.
Потрясающе это просто. Я впечатлен. Впечатлен я.
Пересмотрел бы ещё и ещё. Да.
Вздох.
Первый.
И последний.

Детали. И тишина. Которая в восточных фильмах смотрится и ощущается совсем иначе чем в западных. Глубже и наполненней. И настоящие. В каждый момент. Люди, чувства. Поступки.
Всем бы так.
Каждому - столько настоящести. И жить бы стало жестче, правдивее и настоящее.
Моё "Да".
Ким Ки Дуку. И его "Вздоху"

Посмотрела фильм Ким Ки-Дука “Breath”. Наш перевод – «Вздох», хотя слово «дыхание», мне кажется, больше подошло бы. Фильм, безусловно, очень хороший. Немногословный, но со всплесками звуков. Действие начинается, когда главная героиня находит в машине мужа чужую заколку для волос. После слов мужа «Чем лепить целыми днями, встретилась бы с кем-нибудь» действие уже не остановить и не повернуть обратно. Супруг разбудил дракона, а дракону нужно завершить гештальт…

Это фильм о любви. Только о любви. Понимание – непонимание, измена – возвращение, долг – потребность… И всё это – грани любви. …Ким Ки-Дук немножко поиграл с нами (чуть не написала «в Линча»). Это и зеркало, пришедшее из «Пустого дома». Это и последний взгляд главного героя. Это и начальник тюрьмы, которого мы видим лишь в отражении экрана, и от которого зависит то, что зависит (его играет сам Ким Ки-Дук). Это и номер заключённого vs номер машины в финальных кадрах.. А ещё звучащая на корейском Tombe la neige Адамо, которую в одно и то же время поют в машине, увозящей главную героиню от тюрьмы, и в камере. Всё связано, хотя связи порой неощутимы. Однако ж до них можно дотронуться. …Лица актёров, играющих главные мужские роли, удивительно похожи на лица двух знакомым мне людей. И тут, наверное, мой собственный гештальт, у которого есть шанс вскорости стать завершённым.

p.s. В фильме нет ни одного некрасивого или неприятного лица. И нет оценок. Прозвучавшие пару раз не считаются, ибо сказаны от обиды. Ким Ки-Дук не ставит точки над i, не выносит приговоры и не читает нотации. Более того, он немного иронизирует над самим собой, снявшим когда-то и "Пустой дом", и "Весна, лето, осень, зима... и снова весна".

Чтобы понять Ким Ки Дука, нужно уметь разгадывать символы, именно на них и держится все повествование. Мелочь за мелочью складываются в глубокомысленные образы. Выстиранная белая рубашка в руках Чи А – олицетворение ее семейной жизни. Выпустив ее из рук, она тем самым внутренне бросает вызов действительности. Нет, это не эмоциональные всплески, не попытка начать все с чистого листа, это, скорее всего, непреодолимая тяга к расшифровке своих потаенных ощущений. Пережив в детстве смерть так ярко, она возвращается к этим чувствам снова и снова и приходит с ними же к заключенному Чану. Если интерьер дома Чи А и ее семьи лаконичен и строг, что в который раз подтверждает размеренность жизни этих героев, то стены камеры безнадежно давят своей обреченностью. Они полностью ограждают заключенных от внешнего мира. В этом помещении со сдавленным воздухом время кажется неподвижным, до появления Чи А времена года будто и не сменяли друг друга. Нам не дается развернутая картина о судьбах каждого из героев, их воспоминания глубоко скрыты и лишь былые свершения дают хоть какое-то представление об их характерах. Каждый из них дышит по-разному, кто-то размеренно, глубоко втягивая воздух, кто-то жадно глотая ароматы. Воздух то один, только чувствуется он всеми по-разному.
Парадокс - главная героиня хоть и скульптор, но вылепить свою собственную идеальную семейную жизнь не может. А вот Ким Ки Дук, прячась за монитором, получающим изображение с видеокамеры, также несет определенную смысловую роль – он как всевидящее око, ничего, казалось бы, не решает в судьбах этих людей, но все же позволяет делать больше положенного, учесть хотя бы тот момент, что не пропустив он Чи А к Чану, ничего бы и не было. Героиня так бы и задыхалась от сомнений внутри себя, а заключенный отсчитывал каждый вздох до столь устрашающей казни. Переворота не случилось, но надежда все же теплилась до самого конца. Все они живут не настоящей жизнью, а смотрят внутрь себя, ограждаясь от происходящего и вращая стрелку часов, не сверяясь с внешним миром.
Ким Ки Дук гениален хотя бы потому, что столь глубокую боль своих героев смог выразить практически бессловесно. Да и какие могут быть слова, когда дышим мы непроизвольно, как и мыслим. Эта картина заставляет смотреть глубоко внутрь вещей, в их «скелет».

Итак, ее жизнь (по общему тону, кажется, довольно серая) рушится. Судя по количеству свободного времени - карьера не очень успешна; с дочерью небольшая, не железобетонная пока, но уже прочная стена непонимания; а весьма состоявшийся муж, нисколько не смущаясь, уже нашел себе подругу, - ту что любит блестящие броские аксессуары.
И дело, может, уже не совсем в чувствах: потеряла покой? (да стоило ли его хранить?), - любое логичное действие унизит. Смирись. (счет 0:1)
Нет, маловероятно, что это мудрая и продуманная попытка сохранить и возродить потерянные во фронтах быта чувства. Просто инстинкт, работа больной души толкает - найди кого-то, кому хуже чем тебе (иногда помогает). И помогает, что интересно. Уже на следующий день боль становится сильной настолько, что - весеннее платье зимой, улыбка полубезумная, стоит у зеркала, как будто первый раз увидела себя в нем - какое яркое пятно этот кадр, недоумение в глазах мужа пока пренебрежительно-беспечное (счет по-прежнему 0:1)
Но тут уже совсем какое-то безумие - цветы, фотообои, - как вообще настолько яркие краски могут уместиться на ровно сером фоне экрана? Дорогая, а ты не повредилась рассудком от своего горя - поешь песни под дешевую минусовку для молчаливого, и без того калеченного зубной щеткой, а теперь и слегка прибитого шоком "любовника"? (счет 1:1 - поскольку ей уже все равно).
Нет, и захочешь - не придумать здесь лучше занятия чем просто сойти с ума.
Муж ее свою пустоватую куколку уже подзабросил - еще бы: рядом женщина-тайна с рулонами морских пейзажей рассекает зимне-унылый пейзаж в сарафане "под клубничку". (счет можно не вести: ее исход битвы сейчас не интересует).
Свидания с частой сменой времен года проходят в накаленном до предела сюжетном ритме - надсмотрщик-вуайерист, без дурных наклонностей которого весь этот цирк был бы просто невозможен, и еще один, честно пытавшийся остановить это безумие - оба бьются в эмоциональной коме. И сразу после сахарно-сладкого экскурса по местам, где когда-то было счастье, назойливый анализ детского опыта ныряния на время: задержи дыхание, не делай пока этот вдох - может быть, именно в нем и есть сила жизни, но ты не поймешь этого, пока не дождешься такой сильной боли, почти равнодушия, до тех пор ценности этого вздоха еще нет.
Оцените - как великодушно было с ее стороны, после не состоявшейся зимы, предложить мужу перемирие и себя! И как глубоко было его ЛИЧНОЕ, никак не связанное с ней, переживание, чтобы отказаться! (отнимаем у него очко - за то, что никогда уже ему не доказать, что жена не просто вещь, а это важно - счет 1:0)
Теперь осталось только совершить все до конца - привести в исполнение шикарный приговор, а милый начальник охраны запишет на электронные носители вещдоки. Какая восхитительная развязка могла бы быть - кто ж мог заранее знать, что ее новый избранник окажется так малодушен!!?
Ничтожные людишки, уже не понимающие что значит по-хорошему сойти с ума, все вы ее недостойны. (все проиграли, и не нужно было вести счет, бесполезно)
)) И придется все же жить, причем жить, постоянно помня о том, насколько же все вокруг ненастоящее, ненужное, серое. Ну, вот только снег выпал, - может что-то и отмоется, доскребется до живой души.
Вот тут уже можно делать Вдох. Можно хотя бы пробовать. Хеппи энд.

До этого фильма я была, мягко говоря, не в восторге, от творчества Ким Ки Дука, потому что судила о нем по кровожадным рассказам о крючках во рту и других частях тела. После «Вздоха» мнение кардинально поменялось. Да, даже в таком милом и красивом фильме есть жестокие сцены, но они сняты очень живописно и искусно. В общем, начав смотреть, невозможно оторваться. Вздохнув в начале, выдыхаешь только в конце
Это фильм про то, как всем необходима встряска в этой серой обыденной жизни, глоток свежего воздуха. В фильме 4 героя, и каждый выбирает свой способ. Один находит любовницу, так разительно отличающуюся от домашней жены. Другая подражает красивым и блестящим девушкам из телевизора. Третий уже ни на что не надеется и пытается всеми подручными способами расстаться с жизнью (правда, подручнымым способом всегда оказывается ручка товарища). Четвертая совсем сходит с ума и влюбляется в незнакомого уголовника...
Фильм про то, что такое любовь и как легко научиться любить. Действительно, это ведь так просто: всего лишь выбрать объект, абсолютно любой, придумать, что ты без ума от него и начать действительно делать все, чтобы ему стало хоть немного лучше в этой жизни. Правда, для этого надо дойти до ручки… Но когда серенькая домохозяйка-архитектор одевается в яркие платьишки не по погоде, поет слабеньким голосом детские песни, оклеивает цветными обоями камеру, и при этом безумно счастлива, становится немного завидно.
Завидно тому, что она может быть собой (или, наоборот, некоторое время не быть собой), завидно мужчине, для которого женщина так преображается, завидно даже начальнику тюрьмы, который может за этим наблюдать. Говорят, что его играет сам Ким Ки Дук. Самая подходящая роль: он – режиссер спектакля. Он решает, когда начать шоу, наблюдает за игрой актеров и прекращает одним телефонным звонком…
Последняя сцена в его представлении заканчивается неожиданно жестко. То ли любовь на грани ненависти, то ли не любовь вовсе. А в это время счастливая семья наслаждается падающим снегом…

Вдыхание любви на выдохе смерти.

Смерть и секс, или же смерть и любовь – не так важно как именно и что именно соединять. Важно что эта тема тревожит умы исследователей человеческой психики и природы уже давно. Ни для кого уже не секрет, что так называемая асфиксия вызывает в человеке невероятной мои оргазматические ощущения, а также эмоциональный экстаз. То что смерть подобным путем, или краткая остановка дыхания порождают ощущения связанные с переживаниями свойственными любви – представляют невероятный интерес не только медикам, но и художникам. Сексологами доказано, что мужчина во время оргазма на долю секунды испытывает почти инсульт – почти умирает.
Но речь в фильме пойдет не о сексуальных ощущениях, а об сугубо ментальных: связи смерти и любви. Ким Ки-Дук будучи режиссером, творящем мистику в жанре реалистического авторского кино, выразил свои воззрения именно на тему любви и смерти в своей 14-й картине. И выразил как всегда в своих высокохудожественных традициях.
В новой работе Ки-Дука прослеживается следующая основная линия картины – это смерть и переживание чувств связанных с нею:
-главная героиня задохнулась под водой в детстве на пять минут, и пережив эти ощущения она жаждет снова прочувствовать то состояние обнаженной души пред ликом смерти
-главный же герой убил свою семью и продолжал с ними спать, пока его не забрала полиция. Оказавшись же в тюрьме он постоянно повторяет попытки самоубийства, втыкая себе в горло зубную щетку и тем самым пытаясь лишить себя дыхания
-влюбленный в героя сокамерник в конце фильма задушит его и будет спать, обнимая мертвое тело героя
-героиня пытается убить героя-заключенного в удушающем поцелуе
Эти основные мотивы картины ставят нас перед вопросом: что же всем этим хочет сказать Ким Ки-Дук?
Фильм носит название «Вздох» - и бесспорно дыхание является важнейшим выражением всего о чем размышляет режиссер в картине. С дыхания начинается роман между героиней и заключенным (когда он оставляет поцелуй на запотевшем стекле). Человеческое дыхание – это жизнь, но дыхание невозможно увидеть – его можно почувствовать. Через дыхание Ким Ки-Дук ведет нас к теме невидимого, к тем важным вещам человеческой реальности, которые невидимы, но основополагающие: такие как любовь и смерть. Невидимое – это то бесконечно важное измерение которое находит воплощение почти во всех творениях Ким Ки-Дука. Невидимое и иллюзорное отражены почти в каждом эпизоде «Вздоха»:
-в камере заключенные вырезают зубной щеткой на стенах женщин и эти нематериальные женщины почти реальны для них: спят с ними, обнимают и т.д.
-чтобы придать своим чувствам реальность герои материализуют их в видимое: изображая, творя – как героиня лепит скульптуру женщины с разодранной птичьими крыльями грудью, чтобы реализовать свое желание пережить еще раз тот миг смерти
-так символы становятся настоящим: когда героиня решает прийти к заключенному и воспроизвести в комнате реальность посредством лишь обоев, мы видим что постепенно из изображений эта реальность становится настоящей для героев. Героиня творит заключенному реальность, которой он лишен.
То, что в фильме речь идет о невидимом и его отображения в реальности подчеркивает эпизод, когда герой смотрит на нарисованную женщину, он видит ее точно так же реально, как его сокамерник видит реальность, смотря в это время сквозь решетку.
Другое интересное решение режиссера о невидимом мы видим, когда любовница мужа героини бьет того по щекам – ее мы не видим, а видим лишь выражение ее эмоции. Таким образом можно сказать, что режиссер показывает нам лишь проявление внутреннего, а не саму объективную реальность. Как дыхание – проявление жизни человека, так и образы фильмов Ким Ки-Дука – проявления глубоко внутреннего. И самое глубоко внутреннее, что никак не материализуешь – это переживание смерти.
Даже в титрах режиссер отображает тот смысл, который он вкладывает в фильм: оригинальное название фильма появляется нацарапанным на стене камеры, где заключенные рисуют женщин. Опять же реальность, которой нет – нарисованная. И главной темой фильма является та реальность, те переживания, которые живут в душе героини, но не находят никакого материального выхода в реальности.

Героиня картины живет серой, давящей на нее жизнью. Можно сказать, что она почти мертва. Она привязана к Миру невидимого и того, что ей невозможно воплотить – как позже мы узнаем из ее рассказа: пережив однажды смерть, она грезит этим состоянием. Заложница своего сладостного страдания, она живет почти безразличная к своей семье. Героиня превращает свои невидимые состояния в скульптуры: например женщины, которой раздирают грудь птичьи крылья. Но воплощение в скульптурах не дает полного удовлетворения – лишь попытки.
Даже найдя у мужа в машине заколку другой женщины, героиня остается почти безразлична ко внешнему Миру. Она впечатывает заколку в свою статую, словно говоря своим поступком «вот что терзает все мое существование» - но она не оставляет заколку там, ибо терзания даже не в измене мужа. Постирав белье и вытряхивая его на балконе, она роняет белую рубашку мужа – рубашка почти не пачкается, но героиня, подобрав, без раздумий выбрасывает ее – вот единственная реакция на новость о любовнице. В этом будто смысл ее отношений с мужем: они улетели, пали и почти не нужны. Что испортило их отношения – похоже не столь важно: еще до раскрытия измены все было не слишком радужно.
История с любовницей скорее сюжетообразующая и создает конфликт, помогающий раскрытию через сюжет главного. Когда муж возвращается после работы и грубо оскорбляет героиню, героиня, наконец, может встать и бежать из своей жизни – наконец возникает предлог уйти. Измученная она едет в тюрьму к герою и как на исповеди вдруг рассказывает ему историю своего опыта смерти. В заключенном она видит как бы свое отражение: она заложница смерти и навязчивого желания снова пережить это, а он приговорен к смертной казни и все время пытается сам с собой покончить – освободиться от ожидания и бессмысленности своего существования. Найдя только в заключенном отклик на свою историю, героиня решает воскресить его к жизни, тем самым воскрешая и для себя самой эту жизнь.
После свидания с заключенным героиня простужается – наконец ее болезнь душевная проявляется внешне и вскоре, после следующей же встречи, она выздоравливает – так начинается путь выздоровления внутреннего – путь чтобы вновь пережить смерть. И если режиссер и использует здесь образ из собственного же фильма «Весна. Лето. Осень. Зима и снова… весна», то лишь для того чтобы с помощью своего же приема показать как герои проживают целую жизнь посредством этих времен года.
Героиня в каждом из времен года оставляет заключенному фото из каждого периода своей жизни: весной детскую, летом в молодости на берегу моря, а осенью зрелую – обнаженное фото спелой и зрелой плоти. Фотографии, которые она передает, становятся реальностью и жизнью, в которой теперь возрождается и герой.
Через эти воспоминания по фотографиям и фотообоям герои не только воскрешают цветную жизнь друг для друга, но и влюбляются, а через эту любовь оживают снова и чувства к мужу.
Проследив куда ездит жена, муж, увидев страстные ласки с заключенным, переживает перерождение своих чувств к жене - он оставляет свою любовницу.
Муж героини вскоре словно меняется местами с заключенным: в то время как тот пробивает об стену в кровь голову, героиня разбивает стакан об голову мужа и на его лбу остается точно такой же кровоточащий след.

Вновь героиня вытряхивает белую рубашку, но на этот раз нарочно сбрасывает ее вниз. Однако в этот раз, даже когда прямо по рубашке проезжает машина, героиня колеблется и передумывает выбрасывать ее. Она забирает рубашку и вновь моет, смывает грязь – это как бы символизирует ее выбор не выбрасывать, очистить свои отношения с супругом.

После того, как героиня узнает о новой попытке самоубийства заключенного, она чувствует необходимость увидеть его и передать, наконец, ему свое заветное переживание, как наивысший подарок перед смертной казнью и освобождение от страха перед ней.
Разбивая свою скульптуру вдребезги, героиня, наконец, решает вновь пережить тот «вздох», а не заключать его в символах. Она приезжает в тюрьму и страстно отдается герою. Зажав ему, нос и закрывая дыхание своим поцелуем, героиня заставляет его и себя вновь пережить миг смерти в тот момент, когда они сливаются в единое целое. Жажда мучившая героиню наконец-то обрела удовлетворение – они вместе умерли на миг и переродились. Теперь оба героя свободны: не только от своих навязчивых желаний и страхов, но и друг друга. И героиня возвращается к мужу, вновь ожившей. Семья играет в снегу подле трех вместе стоящих снеговиков, символизирующих идиллию, которая теперь стала возможна в семье героини.
И как бы в подтверждение идиллии по пути в новую жизнь они с мужем поют. Под напевание этого же мотива влюбленный сокамерник засыпает рядом с задушенным им героем – по зеркальной аналогии с тем, как заснул сам герой со своей супругой и двумя дочерми. Когда человек любит до такой силы, что убивает чтобы выпустить любимого из плена страданий этого Мира, тогда любовь приобретает наивысший смысл. Любовь не эгоистичная, а даже лишенная возможности быть с любимым. Возможно в этом истинный смысл жизни и любви – дать другому «вздох» смерти и освобождения.
В любом случае фильм Ким Ки-Дука невозможно довести до какого-то единого смысла, ибо так он теряет свою филигранность смыслов.

Героиня лепит лысых ангелов с воротниками из почти индейских перьев вместо крыльев. Героиня развешивает белье и роняет белую рубашку. Рубашка летит вниз. Героиня раскрашивает раскраску вместе с дочкой. Убирает звук у телевизора. Героиня молчит. Телевизор показывает не сериалы - новости, четко рассказывает о герое, совсем не-герое, - заключенном, пытавшемся убить себя ударом заточенной зубной щетки в горло. Он в тюремной больнице и "некоторое время" будет молчать. У героини есть муж. У мужа есть розовая заколка в машине. У них есть дочка. У дочки нет карандашей. Надо заехать перед школой. В большой комнате у них телевизор. В спальне - синтезатор. На улице зима. У героя есть трое соседей по камере. Один обнимает его по ночам. Касается аккуратно губ его и щек. У героя нет жены и нет дочек. Он их убил. В камере нет телевизора, нет синтезатора, и это не спальня. В камере есть пол, потолок и стены. На стенах рисунки тех, кого нет.

Ким Ки Дук снял мюзикл. При слове "мюзикл" начинаю напрягаться, при слове "кимкидук" - млеть. Мюзикл, песни и даже просто слова в котором звучат слишком тесно и гулко, как будто стыдно, неуместно. Певица порой берет не те ноты, улыбка - картинка, как и фотообои, необходимая только на время выступления, любовь сжата между грубыми сигналами сирены, зажата на полу камеры, где поцелуи и удары по лицу выдержаны в четкой последовательности. Ким Ки Дук снимает мюзикл, в котором мужскую партию отдает герою, который не может петь песни, - его горло проколото зубной щеткой, не может танцевать танцы, - его руки связаны наручниками. Женскую - домохозяйке, интеллигентной, правда, умеющей пользоваться печкой не только для печки пирогов. У нее все есть. И зеркало, чтобы смотреть на свою красоту, и дом с балконом, на котором стоят сделанные ей скульптуры. Но у нее ничего не происходит. Тишина. Не происходит любовь. И начинается отчаяние. Внутри - пусто. Сверху - лед. И заколка колко цокает, - не тонет.
Любовь начинается как вызов своей немоте, своей тишине, телефонным звонкам мужа, каналу с новостями, смерти. Она выбирает того, кто тоже уже "не чувствует", кому нечего терять. С другой стороны, того, кто не откажет, у кого слишком много "тихого" времени, кто готов любить любую, а с такими интеллектуальными переодеваниями - каждый следующий сезон ждет с нетерпением не только он, в зрительном ряду появляются и охранники, и смотрители, - успех гарантирован. Всем скучно. Ей скучно. Сказать бы: развлекается. Так утонченно - извращенно. Придумывает игры в знаки-намеки.
С начала известный конец, заявленный тем, что "возлюбленный" - в камере смертников. Такой выбор удобен. На тебя все смотрят. Тебя хотят. Сигнал сирены. Концерт окончен. И ты свободна. Возвращайся в свою – уютную - жизнь. Никаких обязательств. Никаких обещаний. Завтраков вместе. Отвезти на работу. Она станет мечтой для этого парня. И она останется мечтой. Потому что "вместе" изначально быть не могло - поцелуй остался разводом на стеклянной перегородке.

Любовь у Ким Ки Дука - это всегда почти физиологическая подробность боли. Это постоянное сравнение, соревнование с физикой боли, которая все равно оказывается несравненно слабее того, что испытывает герой внутри. Невыразимость этой боли проявляется в физической немоте главных героев, - помним дефект речи у "плохого парня". Причем предметы-причины боли поразительно обычны: рыболовные крючки в "Острове", колючая проволока в "Береговой Охране", лист бумаги в "Плохом парне", и здесь - то ли ручка, то ли зубная щетка, единственный предмет, возможный в пустой камере. Заколка, которую находит героиня в машине мужа тоже является одним из таких предметов-причин боли, но здесь не физической: это "индекс", который свидетельствует о существовании другой женщины, о любви, которая, по выражению мужа, "тебе не принадлежит". Получается, что качество "обычности", "будничности" этих предметов переносится на качество самой боли: боль становится обыденной, естественной, доступной любому и в любое время, такой, о которой сообщают спокойно-заученным тоном в выпуске новостей.
На контрасте с этой немотой и азиатской интровертностью Ким Ки Дук выстраивает "мелодию" своего мюзикла, в котором традиционные для жанра выступления режут слух своей внезапностью, надрывностью, в котором просто сказанное вслух слово режет слух. Такой мюзикл под стать музыке Масами Акиты.

Мужчина, женщина, ребенок с ранцем. Она находит заколку другой женщины в машине мужа, глубокий, до почти разрыва диафрагмы, вздох. И потом длиннный, до самых титров выдох. Только в извращенном кимкидучьем антигуманистическом (читай антиевропейском) мире, где жестокость первооснова вселенной, женское отчаяние может спасти семью.

Soom, Южная Корея, 2007, 84 мин. Режиссёр и сценарист Ким Ки Дук, он же в эпизодах, оператор Сун Чон-му, в ролях Пак Чи А, Ха Чун Ву, Чен Чан

Фильм восточный, а значит, мы, европеоиды, не сможем до конца понять замысел, философию и идею. Как любовь - понять невозможно. Нужно отключить мозг и прочувствовать. Так же и здесь - поступки, реакции кажутся чем-то из ряда вон, если оценивать их с точки зрения логики и морали. Но поступки любящих людей очень часто настолько нелогичны, насколько сильно чувство.
Героиня не сошла с ума, нет. И она не дошла до ручки. Она просто одинока внутренне. А когда нашла пресловутую заколку - то становится таковой и внешне. Иллюзия счастья разлетелась на осколки. Она умирает, как тогда, в детстве, на 5 минут. Только в этот раз это небытие длится несколько дольше, до того самого момента, как она видит в глазах смертника, три раза пытавшегося покончить жизнь самоубийством, желание жить. Она воскресила себя и его. Он познал счастье. Она познала горечь. Счастье повлекло за собой смерть. Горечь - заново начатую жизнь. И в этом Ким Ки Дук чертовски прав.

Корейская жена переживает душевный кризис. Муж открыто изменяет, дочерью и хозяйством заниматься совершенно не хочется. От романтических отношений десятилетней давности осталась только память об осенних прогулках в живописных горах. В новостях сообщают о попытке самоубийства приговоренного к высшей мере заключенного. Женщина вспоминает, как она чуть не утонула в детстве – даже видела “белый свет” и в ней возникает сочувствие к этому чужому человеку. Она едет к нему в тюрьму, представляется охранникам любовницей и, увидев через стекло арестанта, решается вдохнуть в него радость жизни.
Он убил жену и двоих детей, но вроде совершенно без повода, за весь фильм он не произносит ни слова, зато как пронзительно смотрит! В камере с ним еще 3 человека, один из них, молодой и смазливый, откровенно влюблен в главного героя.
После первого знакомства у женщины наконец-то появляется цель – доказать самоубийце, что жизнь прекрасна, несмотря ни на что и надо любить мир и себя, даже если завтра тебя казнят.
Муж обнаруживает, что жена постоянно куда-то ездит с рулонами фотообоев и магнитофоном, начинает ревновать, следит за ней и, выяснив обстоятельства, рвет отношения с любовницей и клянется супруге в вечной любви, настояв на том, чтобы она перестала посещать тюрьму.
Очередной фильм Ким Ки Дука (Остров, Пустой дом, Весна, лето, осень, зима... и снова весна) производит впечатление гораздо более внятного, по сравнению с предыдушими картинами, хотя и здесь полно символов и метафор. Остальные фирменные составляющие режиссера здесь тоже есть: жестокие жизненные обстоятельства, внутренний разлад главных героев, странные понятия о морали, жертвенность отношений, нестандратные сексуальные сцены, созерцательные общие планы, минимум диалогов. Но как и в других его работах не покидает ощущение искуственной художественности, будто фильм снят с расчетом не на обыкновенных зрителей, а на заумных кинокритиков и, особенно, фестивальных отборщиков. В “Острове” зацепкой для них были небывалые по своей жестокости сцены засовывания рыболовных крючков в интимные места, в “Весне, лете” – буддистаская созерцательность, здесь главный герой – возможно не заслуженно, осужденный на смертную казнь. Это, как известно, любимая тема европейских интеллигентов – борьба за отмену казни во всем мире. Ну и конечено молчаливые спокойные, наполненные скрытыми смыслами длинные сцены, когда отец с дочкой перед тюрьмой лепят 3х снеговиков, явно символизирующих их семью, когда жена роняет с балкона рубашку мужа-изменника, когда во всех тюремных сценах незримо присутствует всевидящее око охранника – вершителя судеб, по своей прихоти или, руководствуясь каким-то высшим смыслом, дозволяющего заклеить фотообоями комнату свиданий (немыслимая ситуация для российской пенитенциарной системы), но не разрешающего героям поцеловать друг друга на прощание, но в другой раз даже допускающего секс.
Западные интеллектуалы падки на подобные авторские крючки, но стороннему зрителю тема может показаться надуманной, высосанной из пальца, и главное – создается некое ощущение, что режиссер сам не прочувствовал, не прожил жизни своих персонажей – он просто отстраненно пытался манипулировать чувствами будущих зрителей. А тогда непонятно чем этот арт-хаус отличается от голливудских блокбастеров, где точно так же просчитывается реакция посетителей кинотеатров на каждую сцену.

Я искренно наслаждаюсь его эстетикой и философией – недовосточной-недозападной…
Для меня Ким Ки Дук словно мост – от легкого понятного односложного киношного «фаст-фуда» к основательному и символичному киноискусству.
Его «Пустой дом» - стал для меня дверью в сложный интеллектуальный киномир. За это его люблю. Он хорош – он поет, музыкант, художник и эстет вооруженный острым лезвием, вспарывающим пустые яркие обложки, но дальше не он, дальше мир иллюзий его зрителей. Он пишет, а ты фантазируешь.
Ким Ки Дук пробуждает системно, плодотворно, из года в год - когда-то меня, сегодня ее, завтра его и в этом его ценность и величие. Поэтому нет разочарования за его «самоповторы». Он остается новым для кого-то нового кто прейдет на его фильм, а в конце с упоением будет ему аплодировать.
Я всегда буду смотреть его фильмы, хотя бы из-за старого-доброго «спасибо за все». И в этот раз…
«Вздох» не оставил щемящего чувства, еле ощутимого надрыва, преследовавшего меня когда-то после первого знакомства с творчеством этого режиссера. Но я ушла светлая и спокойная, с ясными ровными впечатлениями. Это именно тот случай, когда совершенно не требуется искать подтексты и толковать символы. Они здесь очевидны.
Но я его люблю. Правда, люблю. За безмолвие и музыкальность. За сказку и будничность. За драму и комедию.

однажды
еще до моего рождения
меня приговорили к смерти
но я забыл что умру
забыл значение Смерти
и поэтому нахожусь
в подавленном состоянии ума и тела
я создал себе крепость-тюрьму
и поселился в ней с несколькими друзьями
навсегда
они все были братьями друг другу
но только не мне
рожденные в подвальной сырости
как насекомые из земли
иногда своими обескровленными губами
они шептали что-то неразборчивое
подходили ко мне и обнимали
но я их не хотел даже видеть
однажды
в глубинах своего ночного кошмара
я стал отвлекаться
от лицезрения собственного ничтожества
и страха
светлое мерцающее пятно
похожее на миниатюрную луну
то появлявшееся
то исчезающее
казалось
хотело приблизиться
чтобы явить собой нечто важное
по мере того
как я все больше обращал на него свое внимание
оно становилось все более ярким и притягательным
однажды
сосредоточившись на нем
более уверенно
я успел рассмотреть образ линий необычайно красивого женского тела
в который с того момента влюбился
и стал жить только Этим
весна - рождение
лето - молодость
осень - зрелость
зима - смерть
Смерть... и тут
я вспомнил значение Смерти
!
вся в белом как девственница
старуха вселенная
беременна мириадами миров
молодая Вечность
ходит по подиуму глазурной девой
поет как высокомерная птица
вкусное вкусное вино
!
Смерть это Жизнь
Когда мы живем мы Смертеем
Жизнь это Смерть
умирая - Оживаем
чудо чудо
!

Последний или прощальный, об этом мы можем только узнать у убийцы Чана. Ведь он осужден к смертной казни за убийство семьи, жены и 2-х детей. Что могло привести к столь трагическим последствиям? Схожая но не доведенная до столь трагических последствий и у семьи Чи А, измена мужа привела ее к трагическому состоянию. Она, не зная и не интересуясь прошлым Чана, решила показать ему последний вздох, а быть может и сама в последний раз вздохнуть, вспомнить прошлое.

Я согласен со всеми написанными рецензиями, но ни в одной рецензии не упомянули о еще одной грани и теме этого фильма - убийство из сострадания. Ведь главная героиня пытается задушить главного героя на свидании, а его сокамерники в конце концов убивают его в камере. Первая из этих сцен абсолютно четко воспринимается как эвтаназия, как попытка облегчить его душевные страдания. Ведь он к тому времени дважды пытался покончить с собой, а через день его все равно ждала казнь. Вторую сцену (убийство главного героя в камере), конечно, можно истолковать, как убийство из ревности (его сокамерник-гомосексуал очень ревновал его к главной героине), но мне кажется, они просто хотели освободить его от прохождения через казнь. В любом случае, эта тема, тема эвтаназии, очень важна в этом фильме, хотя я не думаю, что Ким Ки Дук хотел в чем то убедить зрителя, скорее он просто хотел поразмышлять над этим безо всяких выводов.