Фильм

Сто дней после детства

Демифологизация, суть которой – в безыллюзорности мышления, серьезно потрепала тему детства-юности в сегодняшнем кино. Миф о золотой поре, средоточии счастья (помните у Л. Толстого: «счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства!») уныло скукожился. Его знаки - свежесть, беззаботность, сила веры, невинность – поменяли тона, запестрели красками греха и кошмара, иронии и «страшного смеха» в фильмах Германики и прочих знатоков школ, лагерей и трендов современного искусства.

Соловьев – жилец эпохи других координат – идеализирует, романтизирует, украшает всячески и сумерки души подростка, и его неоперившийся мир (культурой, литературой, музыкой Шварца, туманящими пейзажами, бонтонными диалогами, словно из салонов пушкинской поры, книжками и песенками на французском…). Разрисовывает реальность без стеснения и меры узорами мечты, а волшебная кисть – память. Неотменяемая и безмерная, как любовь.

У Эпштейна есть тонкое, эскизное определение любви: «Сент-Экзюпери сказал, что любить – это смотреть не друг на друга, а в одном направлении. Мне кажется, ни то и ни другое. Любить – это стоять вполоборота друг к другу и видеть, как лицо любимого дочерчивается пейзажем, линией горизонта, как даль приближается и становится лицом».
Это истинно поэтический взгляд, который скорее впитывает и льнет, чем понимает и осознает. Он может растворять границы между лицом и миром, улыбкой и пейзажем, смывать барьеры пространства и времени.
У Сергея Соловьева зрение именно такое, поэтическое и влюбленное. Разрез взгляда на любимую «вполоборота»: ты и вкупе с тобой – и тоже ты! - дождик, купальня, летний зной, солнце, прожигающее насквозь макушки дерев, обморок, гипс, ночь без сна, две порции второго, кальций на языке, боль Лермонтова, трещинки Джоконды, змей, упорхнувший птицей-подранком в небо – все, что навсегда подранило память.

«Сто дней после детства» - фильм истинно соловьевской прозрачности, раненой нежности, полуулыбки и надеждной чистоты вопрошающих глаз. Тающий, ускользающий. Вот почему назван он «После детства», а не «Дальше юность». Есть такое выражение: «Детство заканчивается тогда, когда появляются воспоминания, вызывающие грусть». Красиво. Но мне тут не грусть нравится. Не из-за нее красиво мне. Я бы вообще оставила лишь половину высказывания: «Детство заканчивается тогда, когда появляются воспоминания». А фильм именно о рождении воспоминаний, о том, как самое живое, истинное, дорогое становится ими. Не чем-то прозрачным, как полумгла, а прочным и неотменяемым, как улыбка Джоконды. Да, она с трещинками улыбается, и воля реставраторов к улыбке этой подмешена, но, как и Вечность, ее можно разгадывать всю жизнь, тянуться за ответом, вычерпывать, пить. Улыбка-воспоминание! Когда появляется чувство прошедшей улыбки, прошедшего лета, Прошедшего... ты повзрослел. Потому что у детей, по Лабрюйеру, нет ни прошлого, ни будущего. (Зато лучше всех умеют они настоящим жить).

А еще детство заканчивается тогда, когда переживаешь ужас превращения мира в действительность. Не помню, у кого стащила мысль эту. Чем мир от действительности отличается? Мир – это всё! Всё, что есть, – Вселенная, миры. Действительность – то, что существует реально. «Realis» в переводе – «вещественный». Ну и, как пишет словарь, «понятие «действительности» противоположно не понятиям «иллюзия», «фантазия», которые могут быть осуществлены (улыбка), а понятию «возможность»». Получается, мир со всеми его возможностями и невозможностями, принадлежащий детству, в ужасе взросления превращается в нечто настолько реальное, что невозможное в нем невозможно, да и возможное – не всегда. А значит мир, урезается, оскучняется, сжимается.

Возможно, Соловьев не об этом снимал. Только вот Митя Лопухин точно это пережил, примеряя роли, ища себя, пробуя на вкус Ленкину улыбку, отражая солнечный удар, прячась от следующего, убивая презреньем соперника, выплескивая кровь вишневую в его лицо…

Сенека сказал: «дети красивее всего, когда кончается детство». Может, фильм Соловьева про последние сто дней красоты? И о том, что память о ней – ниточка упорхнувшего змея – не обрезаема. Потому что, коли обрежешь, что ж тогда в тебе будет парИть, нежить, звать, мучить, вести, болеть, чтобы все жило внутри?

Недавно прочла несколько писем А. Платонова. Смотрите, как красиво и сильно: «...Всякий человек имеет в мире невесту, и только потому он способен жить. У одного ее имя Мария, у другого приснившийся тайный образ во сне, у третьего весенний тоскующий ветер...».

Так что вот еще о чем фильм Соловьева. Все наши невесты – из детства. Не важно, Ленка это, Лик Марии иль Джоконды, ветер тоскующий, образ во сне, букетик в распашке окна, зацелованный дрожащим тюлем…

Но о самом дорогом в этом фильме слов у меня почему-то мало. А самое дорогое – Митя, конечно. Он щемяще несовершенен, как первая любовь и последняя нежность. Он брюзглив, горд, нервен, одинок, тщеславен, не прям и все время расстроен. Но он переполнен, он сосуд божьей радости, в нем столько мечты, солнца, открытия, лета и лёта…
Тип вот такого, как он, «неоперившегося» - идеал для режиссера.
Неоперившийся значит текучий, не застывающий, не зарастающий защитой, дрожащий душой, неготовый, незаконченный, тревожный, без конкретной «линии» и «задачи», во всех направлениях сразу, жадный ко всему, что окружает, ненасыщаемый и (даже после двух порций) голодный. Его – главное в нем – не тронет, не искрошит взросление.
Потому что слабость велика, а сила ничтожна.
Когда человек родится, он слаб и гибок.
Когда умирает – он крепок и черств.
Когда дерево растет, оно нежно и гибко.
А когда оно сухо и жестко – оно умирает.
Черствость и сила – это спутники смерти.
Гибкость и слабость выражают свежесть бытия.
Поэтому то, что отвердело – не победит.
Лао Цзы

Удивительно взрослый детский фильм: обыкновенные советские пионеры в лагере говорят на языке не то Лермонтова - не то Чехова, репетируют "Маскарад" - и испытывают не менее сильные драмы за простым стаканом вишнёвого компота, непринуждённо танцуют под французскую музыку на дискотеке - и рассуждают о своей летней любви в контексте улыбки Джоконды... Разумеется, ничего этого в реальности не было - были зарницы, барабанщики и кружки умелые руки. Однако Соловьёв показывает направление развитию реальности - и это дорогого стоит.

Фильм "Сто дней после детства" поражает своей лёгкостью, романтичностью, простотой. В нём есть всё, что должно быть в хорошем фильме про подростков — первые чувства, первые признания, первое соперничество, первое разбитое сердце... Невольно возникают ассоциации с другими похожими по стилю фильмами, такими как «Доживём до понедельника», «Я шагаю по Москве» - с таким киноимпрессионизмом, что ли. В этих фильмах нет чёткого сюжета, скорее они являются просто удачными зарисовками ряда случайных (или не случайных) мгновений. После просмотра таких вещей хочется просто лечь и, закрыв глаза, не думать ни о чём, наслаждаясь незамысловатой изысканностью только что просмотренного, шепча про себя: «Остановись, мгновение...» Не хочется думать над скрытыми философскими смыслами, хочется просто снова и снова наслаждаться красотой. После «Сто дней детства» ешё долго будет звучать в голове чудесная музыка Шварца — вальс-тема, стремительная финальная музыка...Ещё долго не будут оставлять кадры, каждый из которых поражает своей поэтичностью, простой и чистой красотой: огромные прекрасные печальные глаза Б.Токарева в роли Лопухина, финальный запуск воздушного змея, Лопухин и Загремухина на берегу, чудесная Т.Друбич в венке из полевых цветов...Монолог вожатого Серёжи «...тебя настигла любовь», который по праву можно рассматривать как лейт-мотив фильма.
Фильм обязательно нужно посмотреть всем: тем, кто любит легкие поэтические картины, кто устал от тяжелых интеллектуальных или наоборот — от примитивных массовых фильмов. В отличие от большинства современных фильмов про подростковый возраст, эта кинокартина необыкновенно изысканна, чиста, тепла, воздушна и, не побоюсь в которые раз повторить: поэтична. Весь этот фильм словно большое стихотворение, в котором даже важен не столько смысл, сколько просто наслаждение красотой слога, мастерством автора.
При просмотре этой кинокартины я испытала такое особое чувство: чувство, похожее на весеннее. Иногда даже кажется, что у каждого по-настоящему хорошего фильма, есть свой аромат, и у «Сто днеё после детства» - свой, ни на кого не похожий. Это точно так же, как человек, который обладает особенно сильной индивидуальностью, или особенно дорог вам, – имеет свой, ему одному присущий запах. Для меня очень важно это ощущение.
5/5.

Примечательно, что два различных метода поиска фильмов для просмотра привели к работам Соловьёва. Если отбросить шаблонные мысли о первой любви, о её важности априори, и тому подобные, якобы необъяснимости, то фильм может нам показать мысль, возможно второстепенную, а возможно специально уложенную на второй план. Любовь как инструмент мировосприятия. Возможно у этого объектива чертовски маленькая глубина резкости, но он способен рождать шедевры из текстуры любой степени банальности. Любовь как средство понимания. Не каждый способен в 14 лет понять человека 19 века по фамилии Лермонтов. Но средство есть. Любовь как неотделимое. Безответна не значит бессмысленна. Любая, она дарована для того, чтобы удержать ту красоту, которую способен увидеть только ты.

А фильм-то, оказывается, снят в год моего рождения или чуть позже :). Не помню, смотрел ли я этот фильм в детстве, отрочестве, юности. Видимо, нет, иначе бы запомнил. Нет, я знал об этом фильме, но всё как-то недосуг было найти и посмотреть. И вот совсем недавно купил-таки переизданный диск в "Ашане", посмотрел...
Соловьёв - талант, Танечка Друбич - прелесть, Борис Токарев - очень хорош. Всем рекомендую. Это глоток чистого воздуха, как бы банально это ни звучало.