Фильм

Настасья

Неоднократно ловила себя на мысли о том, что же именно или кто же всё-таки в этой картине привлекает моё пристальное внимание, заставляет возвращаться к некоторым эпизодам и невольно сожалеть о невозможности повторного прокручивания избранных сцен в замедленном темпе. Да простят меня и Анджей Вайда, и даже Фёдор Михайлович, практически дословным цитированием отдельных страниц романа которого стала "Настасья"/"Nastazja", но вряд ли бы подобное случилось, если бы не одна весьма и весьма примечательная особа.

Всему виной, пожалуй, актёр-оннагата, перед которым была поставлена невероятно сложная задача: воплотить на экране сразу два совершенно разных образа, один из которых – образ князя Мышкина – стал в итоге первой мужской ролью в его карьере, позволил предстать в непривычном для актёра амплуа; двойственность же "перевоплощения" помогла раскрыться ему с неожиданной стороны.
Итак, это Тамасабуро Бандо, вернее Бандо Тамасабуро V (Пятый), поскольку в 1964 году (род. 25.04.1950), по прохождении церемонии shūmei (сюумэй) - церемонии "усыновления", или "наследования имени и традиций" (пусть люди более сведущие поправят меня в случае непреднамеренной ошибки), - он стал пятым обладателем этого сценического имени.

Фильм сложно назвать экранизацией литературного произведения в привычном для нас понимании, скорее он представляет собой камерную театральную постановку с участием двух актёров. Какое-то удивительное, едва ли не гипнотическое воздействие оказывала на меня игра Бандо, особенно в те моменты, когда тот представал в женской "ипостаси": манера речи, пластика движений, мимика – поразительно правдоподобны. Настасья Филипповна появляется не так уж часто, скорее как женщина–тень, женщина–воспоминание. "Перевоплощающийся" в неё Бандо демонстрирует мастерство поистине высочайшего уровня, создаёт практически полную иллюзию присутствия в картине/спектакле женского персонажа.

Одним словом, данная работа Анджея Вайды оказалась сложнейшим, интереснейшим творческим экспериментом, при том что создаваемые зарубежными кинематографистами фильмы на основе произведений русской классики вызывают зачастую чрезвычайно противоречивые чувства. Должно быть, далеко не все готовы разделить моё мнение и выставить высокую оценку, но в любом случае я не имею склонности строго повиноваться личным симпатиям/антипатиям и стараюсь по возможности оценивать художественные произведения безотносительно ко взглядам и/или к моральному облику их авторов - творцов, открывающих себя в своих творениях.