Отрицательные отзывы о фильме «Духless»

Молодой банкир Макс в свободное от инвестиционной аналитики время спит с длинноногой певицей, нюхает кокс и строит карьерные планы. Налаженный ход жизни ломает неудачная попытка войти в клубный бизнес, а также общее ощущение духовной пустоты. Выход из тупика подсказывает симпатичная политактивистка — банкир пока не готов присоединиться к ней на баррикадах, но совместные прогулки по парку все же открывают некоторые перспективы.

Экранизация книги Сергея Минаева подоспела к моменту, когда описываемый ею кусок жизни — на стыке большого бизнеса и мелкого криминала — утратил энергию, драйв, прыть, а также страсть к самолюбованию. Будущие историки должны быть благодарны создателям фильма: можно не тратить сотни часов на просмотр корпуса постсоветских фильмов «про гламур», а ограничиться одним. «Духлесс» — это энциклопедия штампов, банальностей, общих мест, которыми принято описывать жизнь обеспеченных горожан 2000-х: тачка, блондинка, офис с белой стенкой, вернисаж со светской хроникой и неизменная спутница банкира/бандита/блондинки — белая дорожка через стодолларовую купюру. Как и положено в «кино про гламур», «Духлесс» своих героев одновременно воспевает и осуждает — но здесь колебания между двумя эмоциями настолько стремительны, что стрелка кажется застывшей на середине шкалы, где-то рядом с отметками «Апатия» и «Скука». Иногда в монохромно-стальной гамме случаются проблески подлинного чувства (к примеру, когда депутат Государственной думы РФ от «Единой России» Мария Кожевникова кричит: «Пидорасы, бл…дь, е…аные!») — в это почему-то веришь; в остальном это двухчасовой гимн людям, равнодушно занимающимся неинтересным делом, и безотказный клипмейкерский автоматизм, с которым снято это кино, оказывается удивитель­но адекватным материалу. Впрочем, линию с группой протестных активистов ­занесло в фильм не из литературного первоисточника, а, так сказать, свежим ветром перемен — по ходу дела группировка превращается из ячейки движения PETA в подобие арт-группы «Война», а под конец вообще строит баррикады в Столешниковом. К сожалению, проблема с этой сюжетной линией — примерно та же, что и с протестным движением в целом: политактивисты не спешат вернуть жизни героя-банкира утраченный смысл, а вместо этого хватают его за груд­ки и сообщают, что он говно. И вместо упоения новыми невиданными далями, которое как бы обещает финальный побег героя к подруге-активистке, «Духлесс» оставляет какое-то элегическое послевкусие, звенящую ноту тоски по красивой, но уже недоступной жизни — примерно в том же ключе герои русского шансона тоскуют по былому из-за воображаемой решетки: «Тачки, шмотки из коттона, видеомагнитофоны, ах, как было клево той весной!»