Фильм

Атака пауков

Мальчик рос на задворках планеты - в Новой Зеландии, в городишке Христова Церковь - и мечтал не об охоте на кенгуру, а о раздувшихся тарантулах и мутировавших муравьях, о старых дурацких фильмах ужасов - чтоб декорации ходуном и мутанты плюшевые, а в зале все равно от визга не слышно реплик, чтоб слезы в глазах, и сам не знаешь, от страха это или от хохота. Он так их любил, что, когда подрос, стал сам снимать короткие фильмы и рассылать на разные фестивали. Один такой, тринадцатиминутный черно-белый фильм "Больше жизни" о гигантском пауке, терроризирующем хозяйку опрятной кухни, попал на фестиваль в Америку, где его случайно увидел Роланд Эммерих, режиссер "Дня независимости" и "Годзиллы". Вскоре мальчик начал снимать в Голливуде большой ремейк своего маленького кошмара.

В прессе одно время писали, что мальчику, когда он снял "Больше жизни", было 12 лет. То, что это утка и Эллори Элкайему в действительности тогда было 25, а сейчас - 30, дела не меняет: и в короткометражном фильме, и в полнометражном он все равно остается тем маленьким мальчиком из Христовой Церкви, который до полуночи ждал "Тарантула". Эммерих позволил ему запечатлеть на пленку свою детскую мечту - снять настоящий фильм ужасов 50-х годов, времени детства фильма ужасов. Пауки из коллекции безумного энтомолога из-за утечки радиоактивных отходов мутировали в разнокалиберных восьминогих тварей, которые намереваются захватить весь мир, начиная с городка Благоденствие в Аризоне, - так мог бы начинаться любой "фильм-вторжение" серии "В" года эдак 1956-го. Относительно маленький бюджет (в современном Голливуде 30 миллионов долларов для фильма, построенного на спецэффектах, - треть желаемого) исключил высокие технологии, так что снимали по старинке: актер вскидывал голову в пустоту, а компьютерщик уже потом вписывал туда гигантского арахнида. Это еще более придало фильму дух 50-х - дух дешевого, рукодельного, слегка полоумного и ни с чем не сравнимого развлечения.

От старых хорроров фильм Элкайема отличает только одно: в 50-х за пауками стояла реальная паранойя, "красная угроза", "охота на ведьм", а теперь паранойя ушла, осталось одно счастье. Сколько бы ни сосали кровь восьминогие твари, счастьем окрашен каждый кадр этого побоища. Элкайем не владеет филигранным мастерством выращивания саспенса, которое у Спилберга присутствовало с ранней молодости, но у него еще больше, чем у Спилберга, детства - радостной готовности бедокурить и изобретать велосипед, максимальной широкоглазости. Счастье - это когда мальчишки гоняют на мопедах, а на них сверху шлепаются огромные пауки-прыгуны, когда шахтер решает продуть шланг, забитый паучатами, и уж конечно, когда в комнату к только что принявшей душ, завернутой в полотенце девушке через окно влезает большой черный тараканище. Сами членистоногие - отдельное счастье. В последнее время фильмы про пауков ориентировались на их реальные размеры (спродюсированная Спилбергом "Арахнофобия"). Ошибка! Элкайем точно помнит, что пауки бывают самой разной величины: от джипа "Чероки" до "Боинга-737". Они у него стрекочут, мяучат, повизгивают, похрюкивают, ворчат, как недовольные младенцы, и щебечут, как взбесившиеся птенцы. (Музыка, как в "Пете и волке", дорисовывает характер животного.) В одном откровенно счастливом кадре паук впивается в морду оленя, висящего на стене, сплевывает, матерится и идет искать чего-нибудь поэротичнее. Но главное - они такие мягкие, большие, пушистые, их хочется не истреблять, а долго гладить и укладывать под подушку. Что с того, что эта ночь может оказаться последней, - возвращение в детство того стоит.