Фильм

Манга

Семнадцатилетний губошлеп, гоняющий на мопеде по московским эстакадам, влюбляется в девочку с рекламного щита и лезет по водосточной трубе признаваться ей в любви. Спустя какое-то время та самая девочка, в дым пьяная, залезает в автомобиль к робкому офис-интеллигенту (режиссер фильма Хазизов); тот везет ее к себе, раздевает, долго рассматривает — а на следующее утро, маскируя эротический интерес теоретическим любопытством, пытается узнать, что с ней случилось накануне.

Авторский проект владельца студии Cinemateka, делающей постпродакшн и эффекты едва ли не ко всем большим фильмам российского производства, отважно итожит десятилетнюю историю «актуального заграничного кино», от «Деток» Ларри Кларка и «Doom Generation» до «Матрицы» с «Бойцовским клубом», тромбует все это добро в одну пузатую анилиновую пилюлю, съев которую, можно, по идее, узнать вообще все: и про голых девочек, и про релятивизм, и про виртуальность всего сущего. Камера ныряет через выхлопную трубу автомобиля. На главной героине — дико трогательные гольфики с пальцами и больше почти ничего. Герой умеет быть невидимым. Тинейджерские дискотеки и тоннели Третьего транспортного взрываются карваевским неоном, а история распадается на расемоноподобные главки-варианты. Имеются аниме-вставки и разговор об эстетике джалло (довольно детсадовский, впрочем). И главное — прозрачный намек на то, что все эти флюоресцентные, сексуально несдержанные подростки на деле лишь пиксельные големы в компьютерной аркаде, которую персонаж Хазизова не то тестирует по работе, не то просто скрашивает с ее помощью одинокие вечера, после того как его бросила девушка.

Возможно, эта высокотехнологичная красота с до глупости амбициозным названием (просящимся, если принять его всерьез, как минимум в один ряд с годаровским «Детективом») и приводится к какому-то единому эстетическому знаменателю, но лично у меня предохранители сгорели в тот момент, когда красавица героиня блюет на пол, и ее рвота образует лужу какого-то возмутительно чистого и насыщенного розового цвета. До сих пор эта лужа стоит перед глазами, и ужасное имеется искушение предположить, что вот он и есть — вполне исчерпывающий символ торжества дизайна над нравственным и умственным началами.