Отрицательные отзывы о спектакле «Золотой Петушок»

Спектакль играют в фойе второго этажа театра. Импровизированный зал огораживают со всех сторон ширмами из оберточной бумаги. В качестве сцены используют лестницу и площадку перед ней. Актеры несколькими штрихами создают вещественный мир сказки: хрупкая девушка надевает на голову картонную корону и становится царем Дадоном. «Тридевятое царство, тридесятое государство» складывается из горсти черной земли с воткнутыми в нее флажками, которая огораживается серебряной бумажкой. Перед самым началом спектакля зрителей предупреждают, что сказки Пушкина в большинстве своем достаточно страшные, и «Золотой петушок» не исключение. А вот к чему относится это предупреждение, становится ясно ближе к середине, в сцене побоища вокруг шатра. Наступает зловещее безмолвие. Дадон достает из корыта вымоченные в красной краске рубахи и развешивает их на заднике. Остаток краски царь выливает на деревянный помост — и готова «кровавая мурава». По ступеням к зрителям летят вымазанные красной краской пластмассовые ножки и ручки. Сказка оборачивается чуть ли не ночным кошмаром.

Описывая сцену, Пушкин словно сам пугается вместе с Дадоном: «Что за страшная картина!». В своем чуть ли не единственном детском спектакле Кама Гинкас не отступает от слов автора и средствами условного театра делает картину действительно страшной. Так что предупреждение перед началом не лишнее. Но в том-то и парадокс этого спектакля, что адресовано оно в первую очередь родителям. Их «Золотой петушок» шокирует гораздо больше, чем детей. Маленьких зрителей действие захватывается с самого начала. И неудивительно, что после спектакля не родители (как обычно это бывает) толкуют увиденное, а сами дети объясняют встревоженным папам и мамам, что кровь на сцене — это всего лишь красная краска.