| Опера |
| 12+ |
| Дмитрий Черняков |
| 30 мая 2004 |
| 4 часа 5 минут, 2 антракта |
Расписание сеансов
Как вам спектакль?
Рецензия Афиши
На первый взгляд, с этой оперой все ясно до оскомины — но стоит присмотреться, как начинаются проблемы. Ее проходили и проходят в школах. Образ Сусанина — образ народа, образ поляков — образ врага. Формула четкая, удобная, растиражированная. Она включает мысль о том, что естественным для любого художника языком является фольклор. Это «патриотическая героико-трагическая» опера, утверждающая торжество русской музыки и русского народа. В ней действуют крестьяне, и один из них (Сусанин) спасает отечество ценою жизни. «Жизнь за царя» была твердыней русской оперной классики; она пришлась очень кстати и сталинской эпохе (под названием «Иван Сусанин»). Царя из либретто, правда, пришлось убрать, и Сергей Городецкий заменил его «Русью» и «русским народом». Теперь, отметая советскую ретушь и возрождая оригинальное либретто, Мариинский театр оказывается лицом к лицу с текстом барона Розена.
И что же в нем? Николаевская доктрина «официальной народности» (православие-самодержавие-народность). Либретто создавалось при участии проповедника государственной идеологии Жуковского (в его эпилоге: «Славься, славься, наш русский царь! Господом данный нам царь-государь!»), а основной текст написал его протеже барон Розен. И музыка Глинки не сделала либретто более прогрессивным: да, в опере народные мелодии поднимались до высот трагедии, но и демонстрировали полное единение народа и царя (в сталинскую эпоху место Романова в сознании слушателей естественным образом занял отец народов, а в эпилоге пели: «Вот он, наш Кремль, с ним вся Русь, с ним весь мир»).
Прибавим к этому еще, что сам текст Розена вызывает непреодолимое желание его отредактировать — из соображений лингвистических, не идеологических: «Терпи, терпи! Уж близок наш путь! Забрезжится чуть — и оправдалася ходьба, и разыгралася судьба!»
Хотелось бы сказать, что это все не важно, что главное в опере Глинки — классическая ясность формы, прозрачная оркестровка, изумительной русско-итальянской красоты и виртуозной сложности арии и стройные ансамбли. Но чтобы так сказать, нужен веский контраргумент, который бы вытащил оперу из ее патриотической трясины. Возможно, им станет постановка Дмитрия Чернякова, чья слава, начавшись с мариинского «Китежа», только упрочилась после «Похождений повесы» в Большом. Какой он выбрал путь в «Жизни» — еще неизвестно. Черняков не рассказывает о концепции, не показывает макет. И в интервью от любых подробностей уклоняется.
— Была у вас учительница, которая сказала: вот Сусанин — символ великого русского народа, а вот — поляки-захватчики?
— Нет, нет, такого я не помню. Я всех этих оперных монстров индивидуально изучал лет в 12-13, когда стал ходить в Большой театр. И «Сусанина» — старого, советского, живописного — я смотрел много раз в постановке 1945 года с текстом Городецкого.
— «Сусанин» никогда не был моей сколько-нибудь любимой оперой. Это еще может измениться?
— Есть одна вещь, благодаря которой я изменил свое отношение к этому произведению. И я не могу сказать, что это заказ театра: я сам назвал Гергиеву эту оперу в списке тех, что хотел бы поставить. Сначала я относился к «Сусанину» просто как к большому оперному стилю. Единственное, что я помню: в старой советской версии поляки попадали в костромские леса в поисках столицы. Мне всегда казалось, что это какой-то географический нонсенс. В версии барона Розена они идут с совершенно другой целью.
— Взять в плен Михаила Романова.
— Да, а я все время об этом думал, и мне казалось, что я в драматургии оперы чего-то не понимаю, наверное. И еще мне очень нравился ослепительно роскошный польский бал, он завоевывал мои симпатии вопреки идеологии всего произведения.
— И что произошло потом?
— Я слушал одну запись 1957 года, сделанную в эмигрантских кругах в Париже: на старой виниловой пластинке. Дирижировал Маркевич, Борис Христов пел Сусанина. И вот из-за Христова и нескольких сцен оперы я понял, что это имеет ко мне какое-то непосредственное человеческое отношение. Одна из этих сцен — прощание Сусанина с детьми: «Давно ли с семьею своей я тешился счастьем детей». Другая — квартет с тремя близкими ему людьми. В этом была такая искренность, что я поверил. Через эти сцены я попытался туда внедриться, чтобы разобраться во всех деталях произведения.
— И что вам изнутри открылось?
— …
— Какие еще оперы вы назвали Гергиеву — среди тех, что хотели поставить?
— Много из русских. Семикартинный «Борис» в первой версии. «Князь Игорь».
— Почему русские?
— Потому что этим нужно заниматься. Они существуют в каком-то непонятном остальному миру этнически-консервативном виде. Мое участие, например, в «Травиате» не нужно. А многие русские оперы просто лежат на полках и все. Сокровища фараона, еще не разграбленные. Нет, разграбленные — неправильное слово, а то опять меня обвинят в каком-то надругательстве.
— Вы так ничего и не скажете про свою «Жизнь за царя»?
— Про спектакль? Не-а. Мне кажется, это так неприлично. А что рассказывать. Ну хотите, песенку вам спою.
Это просто кошмар!!!
(вокал и музыка к слову сказать замечательные, но на сцену лучше даже не смотреть)
Мне было стыдно перед иностранцами которые пришли на русскую оперу "Жизнь за царя" и я до сих пор в недоумении, как такое могут показывать в мариинском театре??? в руководстве наверное не совсем слепые люди сидят, этот Черняков чей то сынок что ли? я не знаю, но определенно это худшее что я видел за последние лет 5.
Вот вам для затравки несколько примеров из больного воображения режиссера:
Сцена первая - на первом плане стоит стол за ним дверной проем справа шкаф, над столом электрическая трехрожковая люстра как из леруамерлена или икеи, первые минут десять за ним сидит Сусанин с дочкой, то чашку поставят, то тарелку передвинут, в общем какая то мелкая моторика и никакого действия, никаких диалогов, просто елозят вокруг стола. Наконец свет и мы видим второй план который отделен прозрачной сеткой во всю сцену(проход туда только через условную дверь за столом) слева стоит сделанный в натуральную величину лось белого цвета ( не спрашивайте меня почему лось) с ним не происходит никогда и ничего просто все первое действие он стоит там, справа стоит обрубленное толстое дерево с воткнутыми в него птицами, с деревом в отличие от лося кое что происходит, почти все первое действие один из крестьян его моет чем то вроде швабры, возит ей по дереву вверх вниз, на первом плане периодически Сусанин кладет доску на стол и пытается ее пилить со звуком пенопласта или еще чего то, в какой то момент обязательно кто то снимает рубаху, а через минуту одевает ее обратно, во всех вокальных партиях практически отсутствует какое либо действие, просто стоит солист в виде силуета, потому что первая линия где он работает никак не освещается и поет, зато в это время в "избе Сусанина" могут сидеть персонажи и делать какие либо бессмысленные действия, принести из за кулис чашку, потом таз, потом налить воды в таз, потом посидеть схватившись за голову минут 5, потому убрать все это со стола, потом постелить скатерку и снова поставить чашки, снять тулуп и повесить его на вешалку плечики в шкаф, потом достать его и одеть, можно подойти и найти на шкафу деревянный самолет, повертеть в руках и положить на место, потом еще кто нибудь подойдет и повертит его в руках и положит его на место и т.д, Две вроде бы разные локации (изба и улица) совершенно не мешают вести диалог персонажам друг с другом, находясь в разных местах, во втором действии между секьюрити в пиджаках выходят ученицы вагановки и видимо показывают чему они научились, затем балерины и балеруны которые выгледят в этой сцене просто шутами, хотя в действительности это прекрасные профессионалы, которых мне становится искренне жаль когда я вижу в каком .... им приходится выступать, Впечатлений масса все тут и не опишешь, если хотите посмотреть на пример худшей режиссуры и обладаете железными нервами, то сходите...
Если не смотреть на сцену, а только слушать, то спектакль замечательный. НО не получается же не смотреть на сцену!!
На сцене происходить что-то невероятно отталкивающее и до тошнотворности бытовушное!! Смесь стилей, направлений, эпох и еще Бог знает чего!! В итоге первое действо сидишь и мучаешься вопросом: "А в каком году происходит действие-то?" Потому как на 1612 год это явно не тянет.
Изба Ивана Сусанина напоминает деревенский дом из 60-х века 20-го, крестьяне же где-то из 20-х годов того же века, а царские палаты и того хуже - 2000-е. От такой мешанины и несуразицы желание что либо понимать далее отпадает.
Ждем танцев во втором действие - в костюмах опять же мешанина. Бррр...
В целом, 2 действие я для себя прозвала инаугурацией президента.
И так далее еще 2 с половиной часа.
На меня впечатление произвело только финальное "Славься!" в исполнении просто огромнейшего хора!!! Правда, возникает вопрос, стоит ли ради одной песни и прекрасной музыки Глинки, испытывать на прочность свой эстетический вкус?
Полностью согласна эту оперу слушала уткнувшись в пол. Музыка и пение были хорошие Но действо на сцене, полнейший б ред. И поверьте сидеть уткнувшись в пол 4 часа это не наслаждение, а испытание! Постановщику, как и декораторам сцен и костюмов -круглый ноль. Использовать так государственные деньги, это претупление!
Никогда не ожидал увидеть что то подобное в мариинском. Отсутствие действий на сцене оправдать можно. Но когда опера повествует о XVII веке и все герои в современных костюмах, солдаты в обычных куртках, а Иван Сусанин в свитере с оленями - это оправдать сложно
Шок вызвало несколько аспектов:
• певцы пели по бумажке
• исполнение "Славься, наш русский царь" хаотичным, образом, который никак не вписывается в общую картину
Отличный сюжет, музыку нужно уметь изложить так, чтобы было неприятно
Да, музыка шикарна, исполнение оркестром и труппой хорошее. Вот только декорации дешевы, а постановка ужасна. Как только взглянешь на сцену - всё возможное удовольствие рушится.
"Жизнь за царя" - это историческая опера, где важнее всего слово "историческая" . Куртки из синтетики, фабричные свитера, электрическая лампа, очки у лиц в мужском хоре и многое другое. О да - это же Смута... в голове у режиссера. В антракте все люди вокруг только и обсуждали: "Как же так? Электрическая лампа! Неужели нельзя было придумать как сделать свечи?"
Я не против "нового прочтения". Было бы интересно, если постмодернизм оперы довели до конца. Например, хор "Славься" исполнялся бы под электронную музыку вместе с классической, на сцену бы вышли современные пенсионерки, зумеры, омоновцы, инстаграмщицы вперемешку с викингами, богатырями, стрельцами, крестьянами, дворянами, нквдшниками и прочими (русский народ из всех времен). Изменили бы немного слова на своременные. Но даже чего-то подобного нет. Это - не новое прочтение, не экспериментальность, а скорее лень (представляете, дом Сусаниных - просто дверь в воздухе; на банках-реквизите - этикетки с брендом). Данная постановка оперы ни Глинка, ни постмодернинка. Ни рыба, ни мясо. Ни в бровь, но даже и не в глаз.
"Жизнь за царя" в Мариинке можно слушать, но никак не смотреть (за исключение действия II, в которое вернули хоть какую-то историчность). Ходить же на нынешнюю постановку можно только будучи слепым. Больше шокирует, что эта постановка идет уже почти 20 лет. Здесь не нужно вчитываться в смысл режиссера-художника-постановщика, ибо его нет. Но, совершенно уверен, найдутся те, кто будет рвать и метать за дверь в воздухе, выражая красивыми словами ее "глубокий символизм и цепкую художественность минимализма".
Рекомендации для вас
Гид выходного дняВсе
Рестораны рядом
Популярно сейчас
Все
