Опера

Здравствуйте, я ваша мама!

Время от времени творцам оперного жанра просто необходимо высказаться о своих профессиональных проблемах. Некоторые выплескивают наболевшее в язвительных памфлетах, другие разражаются многостраничными трудами по эстетике, третьи же предпочитают говорить привычным музыкальным языком.

Гаэтано Доницетти — из третьих. В 1827 году он написал «Театральные приличия и неприличия» — про то, как капризничает Примадонна, как угрожает уйти из театра Тенор, как дебютантка добивается большой выходной арии. Эта опера удовлетворяет простительную цеховую потребность посудачить перед профанами о своем; она дает возможность безнаказанно свести счеты с коллегами, перетряхивая грязное белье на публике. Здесь Автор наспех перелицовывает либретто и партитуру, Дирижер переругивается с фальшивящими солистами, Примадонна выясняет отношения с Импресарио, а пресса подливает масла в огонь; здесь саморазоблачению предаются с наслаждением.

Главреж «Санкт-Петербург оперы» Юрий Александров впервые поставил это произведение в 1992 году, потом возобновил к 200-летию Доницетти в 1997-м, теперь же оперу репетирует новый — третий — исполнительский состав. Комическая опера — вообще сильная сторона Александрова, а эта прямо-таки создана для его фейерверка режиссерских штучек. Здесь он может вывести Импресарио петь арию с петлей на шее, а русскому (по сюжету) Тенору дать в руки чемодан с валенками и буденовкой. Тем не менее заканчивается череда забавных скандалов настоящим катарсисом. Тот самый Тенор, убежав из труппы в никуда, стоит под падающим снегом со своим чемоданчиком, в ушанке, и поет арию Доницетти — но из другой оперы: романс Неморино из «Любовного напитка», широко известный по «Неоконченной пьесе для механического пианино».

В 1997-м на афише значилось: “Viva la Mamma!” («Да здравствует мама!») — так называлась вторая редакция оперы. Теперь стало нелепее и роднее: «Здравствуйте, я ваша мама!». Упомянутая мама — мамаша Агата — пристраивает дочку, молодую певицу, в труппу и замуж, а в конечном итоге спасает весь тонущий оперный корабль, когда труппа разбредается кто куда. У мамы неженское лицо. И тембр тоже: ее партию поет один из баритонов театра, и можете быть уверены, что ко второму действию это покажется вам не большей условностью, чем прочие оперные приемы. Если в мужских ролях выходили кастраты с женскими голосами, то почему нельзя наоборот?