Спектакль

Vangelo

Компания Пиппо Дельбоно «Евангелие»…

У меня не проходит ощущение, что из года в год я смотрю один и тот же спектакль про умершую мать Пиппо и его проклятия, обращенные к Богу. Просто он все время это подает под разным соусом (меняет название), такая своеобразная обманка для Оксаны…чтобы я еще раз пришла и ушла через 15 минут.
Ставлю Пиппо двойку за изобретательность

На деревянном табурете расстелена газета "Правда". На ней - чайник спирта, ломоть чёрного хлеба и пепельница с изогнутыми, как балерины у Дега, бычками. Старик делает из горлышка глоток, заедает зёрнышком тмина - выдох, тепло по венам, сошествие Духа святого на образ талых по капельке мыслей. На обрывке газеты он замечает афишу спектакля и день сегодняшний под самой её кромкой. "Vangelo" - ЗО ноября (вместо цифр я ставлю здесь буквы "з" и "о", как внешнее выражение троицы и круга, замена числа на кириллицу - я делаю это ни для чего, я заполняю свою жизнь случайными всполохами - избавление от пагубной привычки создавать "всем ясные тексты"). Старик отрывает кусочек бумаги, подносит к нему зажжённую спичку и, углядев за "Правдой" пепел, выходит из дома. В этом месте начинается зрительская экспозиция.
Путь, положенный до подножия Карней Хиттин, у всякого свой - проповедь нагорная ещё не началась, а пыль по дороге уже стелется. Так человек, идущий в театр, уже творит его действие, пребывая в помыслах, ему одному известных - предлагаемые обстоятельства, без которых невозможен субъективный анализ грядущей встречи. Старик сворачивает в Петровский переулок, делает глоток последний из чайника и, швырнув его в сугроб, заходит в терем красный Наций.
Зачесав бороду набок, он сидит в зале и думает о том, что спектакль, пока он не начался, подобен девушке, за которой идешь по пятам, но лица которой не видишь - как шёл он однажды в 54 году мимо только что открытого фонтана Дружбы каких-то народов, с его золотым снопом колосьев и конопли - если приглядется, за той Незнакомкой в белом платье, с младенцем на руках.. Пока та не обернулась - она загадка, она красота. Ещё всё возможно, ещё нету причин ни для радости, ни для скорби, хотя таинство уже началось - отголоски сакральной пустоты. Вспомнился Мурманск морозный, первое причастие в нетопленном храме, пар изо рта, захмелевший отец Родион.. Царские врата захлопнуты, но голубь за ними уже готов снизойти на чашу, которую вынесут вскоре.. Всю свою жизнь, сколько он помнил себя, он ходил в театр именно ради этих недолгих секунд. Медленно гаснет свет, размывая контуры предметов, погружая мир в небытие, в канун первого Дня сотворения. Медленно гаснет свет.. Но старику это только кажется - спирт, который он пил сегодня, оказался метиловым. Старик ослеп перед самым началом действия, но принимает это за чудный вымысел.. Он сидит, ожидая первых аккордов симфонии, сидит неподвижно уставив глаза во мрак. Рядом с ним садится господин в чёрном сюртуке и подсолнухом в петлице - в темноте он не различает его «оЧЕРТаниz», но слышит его спокойный голос: "Не смущайтесь подобных лишений, всё то, что вы не увидите здесь, я расскажу вам шёпотом..»
Я вижу как по залу бродит итальянец с листочками текста в руках. Он говорит о своей покойной матери, чьей памяти посвящено всё последующее действие, чьей просьбой перед уходом, по уверению сына, было создание спектакля на тему Нового Завета. Итальянец, разумеется, кудряв, черноволос, и тучен едва ли - скорее с воображаемой толщинкой, ибо "лёгок на подъём", что называется. Он продолжает бормотать всё громче и громче, освещая фонариком путь своих слов, всё выше и выше гнездятся обертона из Варацце родом. И вот он уже кричит - язык его страны в звуке своём подобен описанию моря, оттого всякая фраза кажется переполненной до краёв чувством её создателя, будь то стенания о потеряном брате, или же проклятия недостаточно тонкому карпаччо. Особенность южной речи, при излишней увлечённости собеседника, начинающая вскоре досаждать непривычному к аффектации русскому слуху. Я говорю сейчас о звукописи слов, разнице частоты колебаний воздуха, через которые с самого детства передаётся душа нации. (Двадцать пятый кадр: Апостольский дар к всепониманию языков - это поэзия человечества, некий интернационал духа. Умение разговаривать на родном с незнакомцем, дабы переступить порог его дома гостем добрым - это ли не великая радость? ДАР есть РАДость наоборот. Выход из кАДра..) Итальянца зовут Пеппо - он творит законы этой драмы и сам же их воплощает в жизнь, или же в её подобие. Череда евангельских образов, в представлении человека, утратившего свою веру в Благую весть среди ныне живущих. Ему больше по нраву дьявол, но не морской, как в песне, а тот самый - тот, который не имеет запретов, ни в любви, ни в ненависти, он женственен в основе своей, и готов к любому раскладу ночного соседства и событий, за этим последующих. Скорее язычество, имеющее в основе оправдания своих личных пристрастий, нежели буддизм, который упоминает Дельбоно как свою религию в самом начале. Сатурналии, стоны, чарочка мутной граппы - всякая Явь, но только не каноны, внушаемые отцами церкви с младых ногтей.. Не стигматы, а точки на запястьях с капелькой одной.. Таковые суждения могут находить отклик в слушателе, или же раздражать его, но, вряд ли, оставят равнодушным - тот случай, когда зритель является заложником своего собственного любопытства.
Подобный излом Святого писания встречается у Ивана Вырыпаева в "Кислороде", удивительном, по своей силе и первобытной красоте тексте, к которому режиссёр Виктор Рыжаков в 2003 году создал совершенно уникальное звучание смысла - Интонацию актёра, во многом повлиявшую на становление театра в нулевые. Это было действительно революцией формы, вызывающей одновременно как неприятие, в силу совершенно незнакомого способа существования на сцене, так и восхищение от всего этого "rock-n-roll" происходящего. После, уже в "Бытие номер 2", которое выпускал Виктор Анатольевич в "Практике", Иван, от лица пророка Иоанна, читал комические куплеты, воспеваюшие прекрасный День проституции. Затем столбы соляные из ведёр! Баян уже другой несётся! И на своей ракете, со своего космодрома - к солнышку.. Уверен, что синьор Дельбоно оценил бы по достоиству, случись ему оказаться возле, эту компанию гениальных в своей дружбе людей.
На сцену, тем временем, выходит падший ангел - очаровательный старичок из антикварной лавки, с рожками на убелённой сединами голове и скрипочкой в руках. Дьявола зовут Бобо - по легенде отважный Итальянец вызволил его из странноприимного дома, чтобы взять в свою труппу бродячих искателей жизни. Таковых здесь немало: это и божий человек Джанлука в пиджаке на голое тело, и нищий, о прошлом своём сохранивший худобу небывалых дней, и стан хорватских прелестниц, одна на другую непохожих вовсе. Природа, в данном случае, вступает в полемику с искусством - характерная черта европейского театра, зачастую строящего композицию за счёт спекулятивных форм, или же обнажении пятен общества. Их героями становятся жертвы геноцида, non-конформисты и прочие отщепенцы "здорового" society. (Этот приём, в своём исследовании, стал основой спектакля "Сострадание. История одного оружия", в постановке Мило Рау, который в нынешнем октябре привозил фестиваль "Территория". Редкая в своей чистоте и ясности высказывания, постановка. Урсина Ларди говорит от лица своего персонажа: "Плакать об этих людях - это самое страшное, что я могу сейчас сделать").
Актёры Vangelo, один за одним, подходят к микрофону и называют имя Варравы, разбойника, коему следует подарить жизнь, заместо распятого Христа. Режиссёр слышит в их голосах жестокость, хотя, при ином толковании, это - вполне себе христианский и верный выбор, потому как "пришёл Иисус призвать не праведников, но грешников к покаянию", а для того, чтобы покаяться, нужно как минимум остаться в живых. Сыну же божьему - смерть не страшна, потому как за ней - Воскресение. Размышляя же о людях, использующих имя господне в своих целях, создающих из него весьма успешный бренд, Дельбоно сам, по сути, занимается точно такой же спекуляцией, с одним лишь отличием - он этого не отрицает. Врывается в храм, опрокидывает столы торговцев, а затем и сами стены этого храма разрушает в себе самом.
Разрушает режиссёр и необходимость пьесы для создания действия. Слово за слово разговор складывается в дневник личных событий, сама жизнь режиссёра становится драматургом. Съёмки из клиники в коридорах.. Тяжёлый свет. Как результат - манифест внутри текста, а не действия - почти везде вторичен, потому как рассчитан на обстоятельства, в которых он будет произнесён, а не на структурность в себе самом. То есть пьеса, которая здесь всё-таки присутствует, не составляет отдельной ценности, встреться она вдруг в напечатанном виде. Русское же сознание, с его космическим литературным наследием, требует, по привычке своей, пристального внимания к словам, к их расстановке в пространстве - зов далёких предичей северных земель. Мы - скифы. Нет, не то... Само поведение говорит об актёре больше, чем его собственные слова.
И всё это время звучит музыка - пульсация баса в динамиках, как бег крови после баяна, уже запущенного внутрь. Девы в коротких платьях затягивают цикл простых движений - поклон госпоже Бауш с её заинтересованностью не тем, как двигается , но тем, "что движет человеком" во время танца. Бараньи головы, пистолеты на плащанице и беженцы в кукурузе - эклектика чужого мировосприятия, протест в форме средневекового "балагана". Возникающие здесь пафос и полу-сознательную пошлость приёмов этого хулигана, нивелирует, ему столь присущее, чувство самоиронии, без которого всякий художник, имея даже недюжий талант, рискует прослыть печальным идиотом. Но уж с чем с чем, а с чувством юмора у Дельбоно всё в порядке, в какой-то степени это - его личная свобода, идущая вровень со слезами и смехом, о которой он твердит зрителям.
Главный интерес режиссёра заключается не в его образном мышлении, или тому подобной скучной терминологии, а в здоровом поебатьстве, с которым он ищет средства выражения действительности.. Вдали дьявол стоит, как ребёночек у лошадки деревянной, в люльке дитя сидит Вифлеемское, в зал глядит - ждёт волхвов к Рождеству с дарами под ёлочку.. Дают третьи колокола к концу действия.. Звезда распада в рассветице.. Апплодисменты почти..
Но тут, неожиданным образом, ослепший старик вскакивает со своего места и начинает кричать: Пеппо, ответь мне! Вы всё это в темноте играли, или же я ослеп?! Пеппо, я всё услышал, но ничего не увидел! Пеппо, включи свет! Мне кажется я ослеп, Пеппо!!
Старику дама из ложи верхней кричит: Он не Пеппо!! Он Пиппо!!
Старик ей: Да мне сейчас, родная, не выбирать!! Пускай будет кем хочет!!
И тут, ещё более неожиданным для всех образом, Дельбоно вскакивает, хотя он и стоял перед этим, но всё равно вскакивает - достаёт из кармана брюк маузер и начинает палить из него по лампочкам..Темнота, падение осколков, всеобщая паника..!!
Старик чувствует, что кто-то хватает его за шинель и, вскинув как дитёшу на руки, выбегает с ним из театра.
По Петровскому переулку, посреди перьев с неба, бежит итальянец со стариком на руках, сворачивает на Дмитровку - теперь в сторону Пушкина. Босой, в одной майке, по снегу он бежит прямо через дороги, фары ловя себе в заслеп. Мимо поэта в цилиндре - подбросил старика, кульбит в воздухе, подхватил - сдыханием новым - в предыдущем после "с" - ставь деффис - на бульвар Тверской. Промеж гуляющих под фонарями бежит он - старик на руках в сотрясании восклицает:
Да здравствует Ненаказуемая Анархия!! Брѣдущие - есть равновесие участия в Театре!! Человек, спирту мне..!
Итальянец уже на Никитском, мимо домика Николая Васильевича пробегает, оттуда пепел из всех форточек валит - чёрными хлопьями на сугробы Московии падает, душами спаленными..
А вот и бульвар, Николая того же имяни!
Девочки с шампанским в руках провожают взглядом итальянца в босом разлёте
со Старче в шинельке на вытянутых - Старче никак не уймётся, кричит:
И день пришёл, и стало всем ясно,
как солнце пОутру -
Единственное, что невозможно в театре -
это одиночество
А остальное всё - едрись оно коленом поветру!
Итальянец бежит мимо Храма белокаменного к набережной - У дома Перцова он подбегает со стариком на руках к реке, и окунает его в неё три раза.
"Mea culpa.. Mea culpa..!!" - Кричит Итальянец
"Что это значит, Пеппо? Что это значит..?» - кричит старик..
Но тот - всё то же повторяет: "Mea culpa..Mea culpa..!"
В ознобе вынимает старика из воды -
Кладёт его аккуратно на камни и,
закусив пригоршню русского снега,
убегает на своих длинных ногах куда-то в ночь..
Старик встаёт и, обернувшись,
Он видит замёрзшую льдину,
проплывающую мимо его берегов..
Затем небрежно так глядит Старик на свои наградные -
Понимает что время уже позднее -
в магазин надо успеть за беленькой,
а то не продадут.
Оправляет шинель, бредёт по набережной:
Как же это всё теперь, извошь понимать?
Вот тебе и NET, а вот тебе и Да..
..а Итальянец, говорят, отправил всю свою труппу с Богом на родину, а сам живёт теперь в Москве. Проектирует китобойные судна - чтобы с течью те были, до китов не доплыли.
Жизни рыбьи спасает и улыбается с прищуром на Новую
И даже известен его адрес: Москва, ул.Большая Дорогомиловская, дом 11, кв.288
Если письма ему присылают - всегда отвечает.
На русском. Он его выучил..

Двѣнадцать

Некрасиво
Конъюнктурно
Крайне поверхностно