Положительные отзывы о спектакле «Тополя и ветер»

Три ветерана Первой мировой войны доживают в богадельне в компании медной скульптуры собаки. Героическая молодость далеко позади, вторая мировая осталась в памяти нелестным воспоминанием, и все же на закате дней их снова тянет на подвиги: одноногий, припадочный и аутист планируют побег. Цель — холм, на вершине которого ветер качает тополя.

Пьеса француза Жеральда Сиблейраса, до того как быть ­поставленной в Москве, прошла, кажется, по всему свету. В Британии ее перевел сам Том Стоппард, иронически переименовав «Тополя и ветер» в «Героев». Чем она приглянулась Стоппарду — бог весть: «Тополя и ветер» — классическая пьеса бульваров, разве что в самом непротивном своем виде. У нас давно уже знают Ясмину Реза, которую называют соперницей Сиблейраса, и ее «Арт», где салонные споры приправле­ны ­рассуждениями о современном искусстве. В прошлом году ­появился и сам Сиблейрас: его «Танец альбатроса» вышел на малой сцене МХТ.

Можно бы удивиться, что «Сатирикон», где прежде стави­ли только драматургов-тяжеловесов, вдруг пустился в легкомыслие, взявшись за сентиментальную комедию о пожилых чудаках. Но в том-то и дело, что сантименты для ­сатири­ко­новской премьеры вовсе не самоцель. В «Сатириконе» пьесу о стариках, которую обычно старики же и играют, использо­вали для демонстрации того, в чем у «Сатирикона» нет соперников, — актерских трансформаций. Играют тридцатилетние: Денис Суханов, Максим Аверин, Григорий Сиятвинда, в очередь с Сятвиндой Антон Кузнецов. Грим, парики, наклеенные мохнатые брови, которыми старят актеров, в постановке Константина Райкина — самая незначительная часть дела. Каждому герою придумана особая пластика, голос, любимая поза, походка, комичные стариковские привычки. У Рене, которого играет Аверин, интонации сэра Пиквика и протез ноги с фиксатором под коленом: сел — нога вперед, нажал рычажок — нога согнулась; каждое приседание — реприза. Суханов в роли Густава — засушенный желчный аристократ, перебирающий ногами, как аист. Когда, повинуясь позыву мочевого пузыря, Густав отправляется шарить рукой в ширинке, зал с замиранием ждет, найдет ли на этот раз, что ищет. Сият­винда играет Фернана, который «худо-бедно уживается с осколком, застрявшим у него в черепе», и отключается на половине фразы. Их взаимодействие между собой — каскад аттракционов, где каждое движение выверено и каждая интонация в точку. Словом, в «Сатириконе» игра­ют не французский бульвар, а иного рода комедию — старинную итальянскую комедию масок, из которой попросту изъяли слуг и влюбленных, оставив препирать­ся между собой Капитана, Манифико и Панталоне.