Войдя в пространство зала Новой сцены Александринки и опустившись на один из хаотично расставленных стульев, зритель понимает, что стул намертво прикручен к полу и никакой конкретной сценической площадки не предполагается. Десятки зеркальных полосок, подвешенных между потолком и полом, дробят пространство на осколки. Так что невозможность собрать в некую целостную картинку текст последнего сорокинского романа буквально декларируется режиссером Маратом Гацаловым, который в данном случае выступил еще и художником. А дальше в игру вступают видеоартисты Patrick K.-H. и Юрий Дидевич, которые устраивают визуальные инсталляции на вращающейся стене, расположенной вокруг зрителя, и это — непостижимая нарезка из старых кинофильмов, экстатического репортажа об окончании мучительной войны и заключении европейско-мусульманского союза, рекламных блоков, etc. Но главные соавторы режиссера в данном случае — отличные артисты труппы Александринки.

От грандиозной саги Владимира Сорокина о России середины XXI века, раздробленной на множество княжеств, где люди с теллуровыми гвоздями в башке (этот гвоздь — единственное, что связывает полсотни глав сорокинского романа) соседствуют с кентаврами, псоглавцами, гномами и троллями и где встретишь все существовавшие в природе литературные стили, а точнее их феерические стилизации (тут с Сорокиным никто не посоревнуется), осталось несколько отрывков, которые не то что в сагу, но и хоть во сколько-нибудь внятную картинку не собираются, но вот это, как уже говорилось, — режиссерский принцип. До публики доносится не смысл, а обрывки смысла, но театральные формы отточены актерами до совершенства. Не только артист, но и музыкант, и фронтмен собственной группы Александр Лушин, раскрыв ноутбук, пропевает славословие государству Теллурия — с тем самым драйвом, с которым он поет на концерте. Президент Жан-Франсуа Трокар в исполнении Семена Сытника напоминает пафосного Велюрова в исполнении Броневого с той оговоркой, что его текст — сладкие эротические фантазии, полные, как водится, пошлостей в стиле женских романов. Мария Зимина откровенно пародирует манеру жизнеподобия современного театра, где запинки и актерские оговорки ценятся едва ли не более собственно смысла — разумеется, у Зиминой эти оговорки, что называется, «хорошо отрепетированы» и выглядят блистательной стилизацией. Корифеи Александринки Игорь Волков и Владимир Лисецкий в шляпках тургеневских «охотников на привале» и костюмах советских итээровцев образца 70-х годов прошлого века обсуждают недавнее прошлое и распад империи, необходимые репрессии и полет президента с журавлями — и при этом поедают торт в виде портретной головы писателя Сорокина (Волков, к примеру, облюбовал нос и старательно выковыривает его из головы блестящей чайной ложечкой). На поверку выходит полная капитуляция театра перед способностью «держать зеркало» не только перед природой, как завещали основоположники русского психологического театра, но и перед искусством, как велели английские эстеты. Капитуляция осмысленная и мужественная, что дает ей значительное количество очков.