Спектакль

Смерть Тарелкина

Алексей Левинский из той породы режиссеров, которые не рвутся на большие сцены и престижные фестивали, а мирно возделывают свой сад. То он ставит Беккета в театре «Около», то собирает актеров-любителей и разыгрывает с ними старинные японские пьесы и «Дисморфоманию» Владимира Сорокина. В Театре имени Ермоловой Левинский на положении штатного авангардиста: где-то раз в два года он делает на малой (совсем маленькой) сцене спектакль, который абсолютно не имеет отношения к основной художественной линии этого театра. У него сложилась здесь своя команда, которая кочует из мольеровского «Дон Жуана» в гоголевскую «Женитьбу», а теперь оттуда — в «Смерть Тарелкина». Они чем-то похожи на актеров Погребничко, но если те — недотепы неземные, то ермоловцы — недотепы тяжеловесные, местами чуть скучноватые, но все же трогательные. Они играют все на какой-то полуулыбке, выглядывая из-под своих ролей, как будто говоря: наши персонажи, наши слова — ну это да, зато за ними есть еще и такое… Какое «такое» спрятано там внутри, бывает понятно не всегда, но выходит все равно мило.

Фантастическую и жуткую историю несчастного мошенника Тарелкина, попавшего под следствие и чуть не отдавшего душу Богу (или кому еще), Левинский перенес в военно-полевые условия. По стенам натянут брезент с косым окошком, в сторонке висит противогаз. В прологе Тарелкин (Андрей Калашников) и Варравин (Александр Ковалев) стоят на бруствере, собранном из скамеек цвета хаки, и жмут друг другу руки. Тарелкин одет в офицерскую шинель образца войны 1812 года, а Варравин — в форму американского генерала времен «Бури в пустыне». Эти два плута ведут игру ради самой игры, а окружающие — статисты их спектакля. Сатира Сухово-Кобылина превратилась у Левинского в ироничную, слегка абсурдную историю, а сквозь абсурд узнаются в героях смешные и наивные советские люди. Здесь нет злодеев и бесов, испорченной государственной машины. Здесь есть маленький мирок, уютный даже в застенке, есть гитара, бубен, аккордеон, есть песни про бублики, кирпичный завод и «гоп со смыком». Здесь есть жалость к недотепам — глуповатым, жадным, зазнавшимся и злоупотребляющим, но таким бесхитростным и родным. Ностальгия по общей советской родине пересиливает насмешку, и в финале вы уже готовы простить им все гадости и мелкие злодейства и пожелать Тарелкину удачи в новой игре.