Спектакль

Прекрасное воскресенье для разбитого сердца

Дотти (Елизавета Боярская) давно (и, как зритель быстро догадается, напрасно) ждет звонка от любимого мужчины: при каждом шорохе кидается к телефонному аппарату, а в промежутках пытается сохранять спокойствие и делать гимнастику. Сохранять, впрочем, почти нечего — покой ей только снится, душу терзают дурные предчувствия, а скрывать истерику за хорошей миной порою невыносимо. Боди (Ирина Тычинина) — ее хлопотливая соседка и самозваная опекунша. Собственная личная жизнь этой стряпухи и сплетницы не задалась, и назойливая опека над Дотти выглядит подозрительно: тут поровну искренней любви к подруге и мелкой эгоистической ревности к возможности чужого счастья. Пожаловавшая по срочному делу манерная снобка Элена (Елена Соломонова), коллега ­Дотти по преподаванию в колледже, тоже несчастна, одинока, беззащитна. За агрессивной позой высокомерной фифы — усталое и раздражен­ное существо, с трудом удерживающееся, чтобы не расплакаться. В довершение является некто мисс Глюк (Уршула Малка), душевнобольная, состоящая на ме­дицинском учете. Но и ей, блуждающей по ту сторону здравого смысла, нет отдохновения. Глюк дергается, хнычет, бьет тревогу, словно сигнализируя зрителю об опасной концентрации разбитых сердец на маленьком пятачке сцены.

Пьеса «Прекрасное воскресенье для пикника» скорее исключение из того печального правила, что позднего Теннесси Уильямса у нас почти не ставят (за «Пик­ник» спасибо Анатолию Эфросу — спектакль, сделанный им незадолго до смерти, ввел эту пьесу в репертуар российских театров). Последние вещи «американского Чехова» имеют мало общего со «Стеклянным зверинцем» и «Трамваем «Желание»: ни бродвейского глянца, ни геометрически вычерченной фабулы. Поздний Уильямс часто пишет о чепухе, пустяках, концентрируясь не на действии, а на внутреннем мире героев. В его текстах усталость и разочарование от жизни — и в то �