Спектакль

Переход

Рассказ об этом новаторском артефакте следует, по справедливости, начать с описания места дислокации — с целью хоть в некоторой степени предвосхитить тот эффект неожиданности, что может возникнуть у зрителей, достигнувших устья улицы Павловской. Эта точка на карте словно бы специально была кем-то придумана для реализации амбициозного проекта, рожденного и питающегося токами сиюминутной общественной дисгармоничности, нелепости, диковатой амбивалентности. Внушительное архитектурное сооружение эпохи развитого социализма, обретшее с недавних пор горделивое прозвание «Театриума на Серпуховке», встречает на входе объявлением: «Мы открыты с 11 до 23. Театр, кафе, игровые автоматы». За несколько десятилетий своей богатой истории стены бывшего Театра клоунады Терезы Дуровой, бывшего Дворца культуры Завода им. Владимира Ильича и бывшего завода Михельсона чего и кого только не видали: судомоделистов, кинолюбителей, уфологов, анпиловцев. Теперь здесь даются представления житинкинской «Анны Карениной», а сконденсировавшиеся в просторных фойе разнообразные специфические флюиды позволяют предполагать наличие здесь и еще какой-то иной, бурной, жизни. Одним словом, для действа, имеющего целью показать пестрый до отвращения узор родимого социума во всей его красе, площадка была найдена с оптимальным попаданием. А решился на это предприятие человек-оркестр Владимир Панков, артист, режиссер, культуртрегер, основатель «Пан-квартета» и студии SounDrama (последнее слово обозначает еще и прихотливый жанр спектакля), а также одна из узловых фигур Центра драматургии и режиссуры. В «Переходе» радостным образом слились все его ипостаси (за исключением актерской), все творческие организации, до коих он имеет непосредственное отношение, и масса верных его соратников, принадлежащих к самым различным сферам художественной деятельности, но сгруппировавшихся в коллективном воодушевлении энергией «нового слова» и свежей выразительности.

На кажущейся почти бескрайней пустой сцене, задекорированной лишь угрюмо нависающей сверху массой штанкетного и электроосветительного хозяйства, 12 актеров и 6 музыкантов, которых ввиду бешеного темпоритма и безостановочных перемещений-переодеваний кажется как минимум вдвое больше. Бойко скачет череда монологов, произносимых от лица колоритных обитателей нового Вавилона, сошедшихся в условном московском подземном переходе — от проституток до олигарха, от униженного и оскорбленного пенсионера до монструозного драгдилера Бабая, от целиком ушедших в виртуальное рабов ЖЖ до азербайджанского таксиста-гастарбайтера. В качестве худо-бедно организующей целое матрицы щедро используются элементы музыкально-пластического порядка: мелодии, ритмы, танцы и пантомимические упражнения. А порой сеансы душевного саморазоблачения и вовсе натуральнейшим образом протанцовываются и выпеваются, подобно страстному блюз-рэпу нищего с его завораживающим рефреном «Пода-а-а-айте!». Далеко не все мозаичные фрагменты конструкции одинаково удачны и ценны: проблемы таятся прежде всего в собственно литературной составляющей (над ней под руководством Елены Исаевой трудились 10 авторов, включая востребованного сценой Михаила Дурненкова и десятиклассницу Алю Беленицкую); некоторые из физиологических очерков Москвы ХХI вполне себе плотны и суггестивны, другие отдают кавээнистым Comedy Club. Но благодаря не дающей заскучать переливчатой сумме приемов и ходов полифонического зрелища эта музычно-драматичная пицца кушается со здоровым аппетитом.

О главной же «пуле», кою театральный и музыкальный деятель Панков приберег на самый финал, говорить не хочется, дабы не лишать вас невесть откуда возникающей посреди этой заразительной какофонии звуков и смыслов необходимости почти мгновенного нравственного выбора (вот он, вот он, истинный и чаемый театральный интерактив). После которого остается разве что присвистнуть и сказать себе — в соответствии с духом времени: «Ну чисто жесть». Тем более что новое значение старого слова также является более чем амбивалентным.