Моцарт и Сальери уже двести лет как заперты вместе в странном пространстве и снова и снова проигрывают ситуацию, в которую их поместил Пушкин. Как очистить классический текст от «затертости» постоянных повторов и цитирований? Опыт Александры Толстошевой «Моцарт и Сальери» использует для этого инструменты перформанса. Следуя заветам Пушкина, создатели спектакля предаются вольному искусству и пренебрегают презренной пользой. Два актера и один музыкант (Павел Юринов, Андрей Феськов, Владимир Розанов) импровизируют, перекраивают мизансцены, меняются ролями, каждый раз заново воспроизводя пушкинский текст. Он может прозвучать два, три, четыре раза — все зависит от импровизационного потенциала перформеров. И в этих повторах рождается истинная история созависимости противоположных актерских темпераментов, музыкальных структур, ритмов и рифм. Истинная история Моцарта и Сальери.
Спектакль не имеет фиксированного времени. Он может быть остановлен перформерами в любой момент или идти «до последнего зрителя». Может быть «ясным как простая гамма» или запутаться в сложной алгебре взаимоотношений. Может пройти путь от капустника, когда «маляр негодный пачкает Мадонну Рафаэля», до пронзительной звенящей чистоты, возмущая в «в нас, чадах праха, бескрылое желанье» улететь. Зритель тоже волен уйти в любой момент или остаться до конца, чтобы, вторя Александру Сергеевичу, сказать:
«Нас мало избранных, счастливцев праздных...
Единого прекрасного жрецов».
Александра Толстошева: «Меня интересует игровой театр, эта условная формулировка действительно многое объясняет. Я не люблю концепций, я люблю, когда просто играют, чувствуют театр как игру. И в этом типе театра не важно, какие отношения мы исследуем: человеческие, бытийные — главное, в это сыграть. Я счастлива, что в БДТ благодаря Андрею Могучему мне удалось поработать с уникальными артистами: Андреем Феськовым (Моцарт), Павлом Юриновым (Сальери) и невероятным музыкантом Володей Розановым. Эти люди, помимо того, что они являются прекрасными артистами, умеют слушать, слышать, обладают огромным чувством самоиронии по отношению к театру, жизни, себе, и мне бы хотелось рассказать скорее про них, чем про себя или Пушкина».
Продолжительность спектакля — не имеет фиксированного времени