Отрицательные отзывы о спектакле «Opus №7»

Если кто еще не видел, объясняю. «Театр художника» — это когда актеры выходят на сцену не для того, чтобы существовать в предлагаемых обстоятельствах, а чтобы — прямо скажем — насорить. Каким образом они будут сорить — будут ли они расплескивать по полу краску и укладываться в лужу, будут рвать оберточную бумагу или, наоборот, лепить из нее скульптуры, будут ли они строить в песочнице куличи, чтоб из куличей на наших глазах вырос город, или будут рисовать кисточками по телам друг друга, — этому их подучивают сценографы. Таким образом они сообща высказываются по поводу русских сказок, «Дон Кихота», сразу всего Чехова или, допустим, лермонтовского «Демона». А фантазию их направляет Дмитрий Крымов — по образованию сценограф, по призванию режиссер, а по происхождению сын Анатолия Эфроса и критика Натальи Крымовой. О чем никто не вспоминает, потому что Дмитрий Крымов давно уже не чей-то сын, а отдельная и значительная величина.

Две свои свежие премьеры под общим названием «Оpus №7» Лаборатория Крымова сыграла во время фестиваля «Территория». И правильно: на фоне московского театра этот седьмой по счету опус Крымова, как и прежние его спектакли, выглядит белой вороной. А в рамке разной мультижанровой альтернативы его «театр художника» совершенно на месте. Другую рамку Крымову отвел фестиваль «Золотая маска». Там он который год соревнуется в номинации «Новация» и который год вызывает один и тот же спор. Одни уверены, что «театр художника» — самая что ни на есть новация. Другие ­говорят, мол, никакая не новация, ему полсотни лет — и вспоминают Отомара Крейчу. Третьи говорят, что хоть бы и Крымов его придумал, все равно это не новация. Потому что, ­при­думав когда-то «театр художника», Крымов теперь сам себя повторяет. Все так и есть: не он придумал, сам себя повторя­ет, но против факта не пойдешь — ничего новее в нашем театре за последние пять лет не появилось.

Кроме названия два новых спектакля объединяет только метод. И первая часть опуса, «Родословная», и вторая часть, «Шостакович», — это, строго говоря, не сам Крымов, а коллективная работа под его началом. В этой работе главное слово дают молодому художнику. «Родословную» делала Вера Мартынова, «Шостаковича» — Мария Трегубова.

Еще эти спектакли объединяют актеры. Например, Анна Синякина в «Родословной» — Дева Мария, а во второй части на нее надевают мешковатые штаны и очки — то ли Чаплин, то ли похожий на клоуна Дмитрий Шостакович.

В остальном спектакли совершенно разные. В «Родословной» мир творится на наших глазах, а «Шостакович» отлит в законченных формах: вот рояль, служивший Шостаковичу песочницей и спортивной стенкой, вот Родина-мать в виде гигантской бабы на чайник, вот рука дающего, которая тянется к не­му через всю сцену для поцелуя. В «Шостаковиче» нет ни слова, в «Родословной» — какой-никакой текст: Лев Рубинштейн написал несколько реплик между каталогами еврей­ских имен — библейских и нынешних, уменьшительных. «Ро­дословной» аккомпанирует шум времени (треньканье, шелесты, джазовые наигрыши) в аранжировке Александра Бакши. Во второй части звучит Шостакович. Главный герой «Родословной» — еврейство в целом. «Шостакович» — об отдельной человеческой фигуре. Правда, тут опять всплывает общее: и там и там главный герой стоит в самом что ни на есть ­стра­дательном залоге.

Спектакли Крымова очень сложно пересказывать. «Opus №7» легче, зато не хочется: обе его части рассуждают на избитые темы и пользуются растиражированными образами (если речь о холокосте — так непременно обувь грудой). Но в каждом из них есть сцена, которая отпечатывается в памяти намертво. Вроде битвы жестяных роялей под тему нашествия из «Ленинградской» симфонии. Или начала «Родословной», когда лицедеи в пестрых одежках выплескивают на картонную стену плача по ведру черной туши, пришпандоривают к кляксам лоскуты — и кляксы превращаются в евреев. Вокруг кляксы по картону ­актеры проходятся ножом, пытаясь заглянуть, что там стоит за тенями предков. А там черная дыра, из которой на сцену врывается ветер, засыпая и сцену, и ошарашенную публику ­обрывками газет и сухой листвы.