Спектакль

Очарованный апрель

Две женщины сидят на стульях по краям сцены и читают газету. Бесконечный дождь приглушает голоса. Машины на фонограмме сигналят резко, настойчиво и непрерывно. И наряды у дам застегнуты по-пуритански — до самого подбородка. Стало быть, Лондон. А читают дамы «Таймс». Первые фразы, звучащие со сцены: «Для тех, кто любит глицинии и солнце: небольшой итальянский средневековый замок на берегу Средиземного моря сдается на апрель месяц. Необходимая прислуга остается». Прибавьте к этому название спектакля и жанр — «акварель», и сразу станет невыносимо сладко, как будто сгущенки наелся.

Героини отправляются на пленэр, прихватив с собой двух компаньонок. Четыре леди, приятные во всех отношениях, в одном замке — идеальная компания для отдыха. Все эти дамы настолько хороши, что их маленькие недостатки только подчеркивают достоинства. По крайней мере, так кажется режиссеру Владимиру Койфману, который, к тому же, считает, что это очень мило и даже чуточку смешно, когда спагетти червями расползаются по столу или исчезают во рту со смачным звуком. Также он уверен, что костюмы пижамного кроя и ядерных голубого и оранжевого оттенков (режиссер выступает и в качестве художника по костюмам) — замечательная метафора внутренней раскрепощенности. Еще Койфман убежден, что достаточно актрисе раскачиваться на качелях и поминутно восклицать: «Счастье! Счастье!» — и зритель тут же поверит, что идеальная форма гармонии в самом деле открыта. Другую актрису режиссер заставляет, рассуждая о не понимающем ее муже с тоской в голосе, раздеться догола за газовой занавеской — типа получается настоящая Даная. При этом Койфман не считает нужным объяснить исполнителю роли хозяина замка, что когда мужчина, отпуская комплименты даме, разглядывает ее как кобылу, особо пристальное внимание уделяя крупу, то он выглядит не аристократом, а «подлошадником во фраке». Койфману нравится все. Он может часами любоваться на актеров, наматывающих метры по сцене, как по подиуму, и уверен, что зритель так же терпелив. И еще он искренне верит, что если отправить в рай четырех несчастных женщин, то он (этот рай) не превратится в ад, а совсем наоборот — подарит героиням это самое «счастье-счастье», и мужья явятся по первому зову, чтобы счастье с женами разделить.

Пятнадцать лет назад, когда Койфман имел в нашем городе собственный Камерный театр, он умел отыскивать максимум эмоциональных нюансов, отчего персонажи получались неуловимыми, непознаваемыми и тем самым оправданными. Последние десять лет Койфман работает в Нидерландах, преподает там Станиславского, но, как видно, западный театр взял его в оборот. Режиссер научился рисовать на сцене тантамарески, в которые актеры, подобно клиентам фотомастерской, должны лишь встроить свою натуру. Результат вышел самый плачевный: спектакль безо всякой иронии выглядит до оскомины скучно, как дурной дамский роман, где страсти утонули в описаниях пеньюаров и будуаров.