Рецензия Афиши
Легенький удар бейсбольной битой по лежащему на полу арбузу (шмяк) — так изображена смерть девочки, попавшей под колеса. Без лишних движений и эмоций. Сорокалетний американский девственник в исполнении Игоря Гордина, перебарывая лихорадочное волнение, литературно рассказывает беспросветную историю своей жизни, начиная со слов: «Пятнадцать лет назад я убил свою сестру». Случайно сбив невинное дитя, которым любовался по-сэлинджеровски, он сбежал от потерявших покой родителей, стал литератором и нашел свою любовь, с которой, впрочем, помешала составить пару импотенция.
Зрители рассажены в фойе второго этажа напротив лестницы, так что отлично видят друг друга и слышат улицу на протяжении всего действия. И это, в общем, главный рычаг спектакля. Статичное концертное освещение, медитативный ритм, обилие пауз — все это дополняется звуками сирен вдалеке и сосредоточенными взглядами попадающих во взаимное обозрение зрителей. Ощущение непосредственной реальности накладывается на восприятие художественного вымысла так, что в какой-то момент уравнивается с ним в правах; и становится понятно, что эта история — при всей своей литературной стройности — могла бы быть рассказана подвыпившим случайным соседом в поезде двадцать лет назад или прочитана в новостной ленте на прошлой неделе. Вполне обычная, повседневная трагедия.
Монолог горемыки написан в форме воспоминаний, где все прочие персонажи обозначены схематично, и на сцене они появляются утрированно упрощенными. Уверенный гротеск в камерном пространстве, кривлянье в тишине — нелепо и страшно. Полное отсутствие всякой иронии и какой бы то ни было дистанции может позволить себе разве что Гинкас — за много лет он приучил не смеяться на своих спектаклях. Зритель, принявший эти правила и преодолевший томительное погружение в спектакль, идущий два с половиной часа без антракта, будет вознагражден в финале чувством покоренной вершины, когда зазвучит в темноте музыка Грига — и сквозь лучи света на сцену посыплется снег.
Отзывы
Да, это ужасно. Если можно было бы встать и уйти, не поднимая при этом полряда зрителей и не так вызывающе для артистов - я бы обязательно это сделала. А так пришлось досматривать до конца, и копить два часа негативные эмоции.
Кама Миронович, равно как и Генриетта Наумовна, для меня безусловные авторитеты. Такими они и остались, а этот спектакль - какое-то помрачение.
Он ни о чем, вообще. Ни одной мысли, ни одного переживания. Игорь Гордин, прекрасный в "Кроткой", здесь нелепый персонаж. У него даже какой-то дефект речи, он не говорит, он шуршит. Остальные герои - неживые, как манекены (может быть, за исключением Илоны Борисовой, которая хоть немного оживила это царство теней). Ужасная "находка" этот арбуз, с которым носятся все как с писаной торбой. Из него капает жидкость, и он олицетворяет оторванную голову младшей сестры героя. Можно было еще намотать каких-нибудь кишок, чтобы нас всех окончательно затошнило. Зачем-то выдавливается на пол майонез, что это значит? Тоже физиология?
В конце действия - долгая сцена с умирающим отцом, и опять подчеркивание, что пахнет мочой и фекалиями. И раз, и другой, и третий.
Название "Ноктюрн" вообще не отсюда. И если две минуты сначала и одну в конце играют ноктюрн Грига, то сделано это как будто для того, чтобы эффектно покатать рояль, побить им псевдо-мраморную стену, и вообще хоть чем-нибудь заполнить пространство.
Если вы все же хотите посмотреть этот спектакль - идите конечно же, только не приглашайте пожалуйста близких и родных. Они могут быть совсем не готовы к тому, что им покажут. И потом долго не захотят в театр.