Спектакль в Санкт-Петербурге

Нина-Чайка!

Моноспектакль Славяны Кощеевой «Нина-Чайка!» (режиссёр Анна-Катарина Середа) — это исповедь, стендап, безумие. Стендап хорошо работает только в одном случае — когда он идёт от сердца, когда актёр убирает маску, яркую хрустящую обертку и говорит о себе откровенно и без стеснения. Так говорит Ангелина Засенцева в «Лес. Ангелина», так говорит Славяна. О своём отце, не желающем дочери актёрской стези, о себе самой — девочке из глубинки, которая мечтала, верила, любила театр, боролась и достигала. За Ниной Заречной, метущейся, кричащей «Я талантливая», мы видим Славяну и видим, как они похожи. Обе — прирождённые актрисы (просто одной повезло, а другой — нет, потому что пришёл человек и от нечего делать погубил), обе оставили родные места и отправились за своим призванием.

Чехов оказывается тесно переплётен с реальной жизнью: Нина рассказывает о приезде в Москву, поступлении в театральный, первом опыте в театре (играла ужасно, не знала куда деть руки), любовных встречах с Тригориным. Кстати, и Тригорина нам показали — ну конечно, это глазастый порочный брюнет, который готов провести время с каждой и никому не отказывает, который любит всех сразу и никого. Он, конечно, красивый, но его красота никому не приносит счастья, и прежде всего ему самому. Все говорят: «Забудь его, выброси из головы, ты никогда не была для него важна». А как забудешь, когда фотки в компьютере, каждая улица и песня в плейлисте напоминают о нём? Когда всё сказано, сожжены мосты и удалены чаты, остается только кричать в пустоту: «Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде… Люблю, люблю страстно, до отчаяния люблю!».

Чехов в пьесе писал: Нина сошлась с Тригориным, был у нее ребенок, ребенок умер, Тригорин оставил её и вернулся к своим прежним привязанностям. Но в спектакле Нина будет, заходясь в рыданиях, биться в дверь, которую для неё не откроют, потому что Тригорин наигрался, ему не нужна беременная провинциалка. Нина будет кататься по полу и умолять, потому что она не может без него жить, он был её миром. Меня трясло, наблюдать эту сцену было непереносимо, зал боялся дышать. Но боль от разбитого сердца проходит, Нина лечила её работой. Она, как и я, в финале понимает, что главное — не слава и не признание зрителей (читателей), хотя они важны и приятны, не буду спорить (слова «Ваша рецензия нас очень поддержала» дорогого стоят, держат на плаву), главное — верить и нести свой крест, даже если ты осталась одна, даже если утратила надежду.

У каждой из нас был свой Тригорин. Я хочу сказать тебе на прощание несколько слов, сестренка. Он каждый день выбирает не быть с тобой. Он отказался от тебя, но остальной мир — нет. Он — дешманский китайский фонарь, который ты принимала за солнце, он такой же пустой внутри, как идиотская надувная пестрая рыба, которая летала над нашими головами. Соберись, встряхнись, вытри слезы. Всё это горе, вся эта боль рассеются как розовый дым на сцене, как туман над Невой. Да, он прекрасен, но он — не солнце. Солнце — ты. Он еще придет на тебя посмотреть, и тогда уже ты не откроешь дверь.