Достоевский сам не раз подчеркивал, что поэма о Великом Инквизиторе является ключевым сюжетным элементом романа "Братья Карамазовы". "А не замахнуться ли нам на Фёдора, нашего, Михайловича," - решили в Московском ТЮЗе - и замахнулись.
В театр, несмотря на неорганизованность процесса выдачи билетов, заветного пападания в зал, на своё место, аншлаг. Молодёжь, менеджеры среднего звена, работники госучреждений решили скоротать свой вечер, посетив культурное мероприятние. Но, боюсь, не все были готовы внимать происходящему. Через 20 минут после начала спектакля, кому-то стало скучно, кому-то - непонятно, кто-то без обиняков встал и вышел, а по залу даже прокатился шёпот: "Никогда не понимала Достоевского". Что и говорить, Фёдор Михайлович не тов. Минаев.
На сцене, тем временем, разыгрывался этюд учеников вечерней театральной студии, разыгрывался так, как десятиклассник представляет себе работу актёра, с широкими шагами по сцене, искусственным надрывом, создаваемым резкими переходами шёпота на крик, нервными размахиваниями рук, точками после каждого слова в реплике. Если закрыть уши или глаза, получаемая невербальная информация не оскуднеет.
Удивили и декорации. Только захотелось похвалить режиссёра за внушительную гору деревянных крестов разных размеров, от 3-метровых до 30-сантиметровых, навешанных друг на друга и занимающих половину места действия, как на сцене появляются актёры с одетыми на свои торсы телевизорами, транслирующими чёрно-белые кадры из жизни африканского народа. Видимо, чтобы зритель, по ходу спектакля не ощутивший драматизма, познал его сполна. Прибитыми к кресту буханками хлеба добавим символизма и получим полный набор детерминированных действий прилежного ученика, выполняющего домашнее задание по теме "Как донести до зрителя то, что не уместилось в программке".
Те, кто произведение не читал, вряд ли, посмотрев спектакль, оценят и десятую долю авторской гениальности, заставляющей читателя представлять себя то Иваном, то Алёшей, до учащённого сердцебиения переживать обоим сразу, тяготиться абсурдностью этого мира, выворачиваться наизнанку от собственной беспомощности перед сгущающимися над тобой тучами страшного познания.
Всё же хотелось бы, чтобы спектакли по серьёзным произведениям были тоньше, даже если за дело берётся Театр Юного Зрителя.