Самый молодой из руководителей петербургских театров, главный режиссер БТК Руслан Кудашов, повернулся к публике новой гранью дарования. Казалось, что Кудашов не из тех, кто поверяет гармонию алгеброй, что его сила — в ярких вдохновенных образах, в простом и сильном чувстве, но при этом его изобретательность спонтанна и не терпит системы. За стройными и симметричными режиссерскими конструкциями на спектакли Кудашова не ходили даже самые горячие его поклонники. И вдруг — вот тебе, бабушка, Юрьев день. Вероятно, дело в первоисточнике — книге Евгения Замятина, по основной профессии инженера, литератора очень рационального и упорядоченного ума. Роман «Мы», написанный в 1920-м, до сих пор интригует филологов: что это было — грандиозное пророчество или непритязательная литературная шутка на злобу дня? Мрачное будущее, тоталитарное государство, в котором люди лишены индивидуальности и превращены в шестеренки жестокой машины. Они спариваются только по государственной разнарядке, искусства запрещены, все строем радостно ходят на выборы, чтобы проголосовать за единственного кандидата — некоего Благодетеля, и самозабвенно доносят друг на друга от большой сознательности.

Первый шаг, предпринятый Кудашовым, — отказ от социальной конкретики. Он поставил спектакль не про сталинский тоталитаризм, не про сегодняшний день (хотя, когда речь заходит о свободных, но безальтернативных выборах, зал нервно хихикает) — а про общество вообще. То, которое во все эпохи может обернуться бездушной толпой и с удовольствием растопчет любого, идущего не в ногу. Второе удачное решение — ввод в спектакль фигуры конферансье. Бравурные тексты замятинской «Государственной газеты» здесь томным голосом декламирует вихляющийся наглый фигляр с набеленным лицом-маской (отличная актерская работа Михаила Лошкина). Неминуемые ассоциации с конферансье из «Кабаре» Боба Фосса — фильма про тихое прорастание фашизма на фоне веселого блуда Веймарской республики — придают спектаклю Кудашова приятную культурную респектабельность. Самая впечатляющая режиссерская находка — то, как решены собственно «мы». Артисты в черной униформе держат над головой одинаковые беленькие скелетики — простейшие тростевые куклы-болванки. Вот тут-то самое время вспомнить, что спектакль этот студенческий, артисты — с третьего курса Театральной академии и сдают зачет по мастерству: учатся нелегкому труду ровно стоять, управляя куклой поднятыми вверх руками. И хотя руки затекают — не шелохнуться, не дернуться, не кашлянуть. С ироническим шиком Кудашов связывает драматургию спектакля с внутрицеховой выучкой: куклы — будто внешняя оболочка «мы», а кукловоды — как бы их души. Кто хорошо выучился — тот, получается, обезличен; а кто кашляет и качается — тот еще сохранил личность…

И это только несколько удач спектакля. Их на самом деле много: неожиданное включение в игру бытовых предметов, например, мясорубки, точные ­ли­рические ноты у молодых актрис, когда дело доходит до любовной интриги, ­отточенная пластика, информативная сценография, обыгрывающая мотив «Черного квадрата» Малевича, — и так далее и тому подобное. Вы, Руслан, очень хорошо повернулись — этот ракурс вам удивительно к лицу.