Балет

Мусагет

Товарищ Сталин грохнул формалистов, я думаю, не тогда, когда заказывал «Правде» статейки типа «Сумбур вместо музыки» или выгонял их из творческих союзов, а тогда, когда посмертно назначил лефовца, футуриста и разгильдяя Владимира Маяковского «лучшим, талантливейшим поэтом» Советской страны (плюс пенсия Лиле Брик). Блока — «певцом революции». Толстого (Льва) — «зеркалом», Толстого (Алексея) — «советским графом», и так далее. А начальником над всеми поставил Пушкина с московского Тверского бульвара. После чего у литературы, не только формалистской, наступила кома.

Это универсальный способ борьбы с личными демонами. Своим личным демоном хореограф Борис Эйфман назначил хореографа Джорджа Баланчина. Тоже посмертно и без спросу. Баланчин бы, я думаю, очень возражал. Но у Эйфмана не было другого выхода: Баланчин — его, как сказали бы фрейдисты, «травма». Все 90-е Бориса Эйфмана критики травили, назидательно тыча пальцем именно в Баланчина. Баланчин был не примером для подражания, а проекцией идеального: сложная музыка, сложные танцы, герметичная оболочка, чистые строгие силуэты балерин — вот так должен выглядеть хорошо воспитанный балет. Балет, поставить на ноги который Эйфман не сумел бы, да и не захотел. Он говорил тогда, что идет «дорогой Достоевского», и сочная жизнерадостная вульгарность сочилась из его триллеров и мелодрам, как сок из лопнувшего арбуза. Почти десять лет Эйфман ставил красочные лубочные примитивы на тему балерины Спесивцевой, композитора Чайковского, императора Павла, драматурга Мольера. Теперь ставит Джорджа Баланчина, и это, конечно, короткий анекдот.

Но это и хорошо. Борис Эйфман отлично рассказывает анекдоты. Представьте обывателей, которые впервые узнают из балета Эйфмана, кто такой Баланчин, и, возможно, жизнелюбивая муза Бориса Яковлевича, рифмующая «любовь» и «кровь», «очи» и «ночи», убедит их сходить в Мариинский театр — посмотреть на Баланчина настоящего. И возможно, настоящий Баланчин им понравится. Я вот лично знаю человека, который говорил, что видел «тени» в балете «Баядерка», и по сравнению с Анастасией Волочковой — это «однозначно круче». После этого случая я очень в нашу публику поверила, а к Анастасии Волочковой и Борису Эйфману стала относиться по-другому — понимаю, что и они приносят пользу.

Кроме того, «Баланчин в постановке Эйфмана» — это очень резкий и смелый концептуальный жест. Русскому балету он в новинку. Ведь это же чистый Сорокин! Клон Баланчина №1, выведенный Борисом Эйфманом (любопытно будет оценить на премьере процентную степень сходства), на глазах у публики произведет некое количество как бы своего текста. Московский Большой театр сейчас только-только собирается ставить оперу «Дети Розенталя» на сорокинский текст — про клоны композиторов и все такое, как у него обычно. А у нас к моменту премьеры «Детей» все это будет вчерашний день.