Спектакль в Москве

Лягушки

Ну каких же невообразимо прекрасных "Лягушек" Аристофана поставил на сцене Московского губернского театра режиссёр Василиос Самуркас! Абсолютно не классическая, яркая, смелая, неординарная работа, в которой пыль веков сметена буффонадой, лёгким стебом над стереотипами про античность и истинно греческим юмором, оказавшимся таким близким и понятным русскому зрителю.
Поэтический баттл между Еврипидом и Эсхилом, где судьей будет наше всё Александр Сергеевич Пушкин? А почему бы и да? Сюрреалистичные девушки-лягушки в лучших традициях Сальвадора Дали? Пожалуйста! Мария Каллас/она же Медея/и сам Василиос Самуркас в одном лице - вообще потрясающая идея!
Аид здесь не обитель зла и мрачный загробный мир, а лишь пространство, где найдется место и юмору в стиле стендапа, и греческой философии, очень оригинально вплетенной в постановку, и фантастически красивой сценографии - оригинальные костюмы (эту шкуру льва вы не забудете однозначно), великолепная работа со светом, интересная и сложная хореография, сложный грим актёров.
Сами актёры играли просто на 10 из 10: помимо непосредственно режиссёра, сыгравшего Не поэта, Марию Каллас (отдали дань древним традициям, когда мужчины исполняли также и женские роли), здесь заняты Олег Курлов (Дионис), Игорь Назаренко (Ксанфий, Эсхил), Гомоной Евгений (Геракл, Еврипид), Веретин Алексей (Харон, Пушкин), ну а в роли закадрового голоса Гомера выступил непосредственно Сергей Безруков.
Этот спектакль - однозначно прекрасная работа режиссёра и всей команды. Обязательно стоит идти, брать с собой подростков - вот им точно понравится такая неклассическая греческая хулиганская классика.

Режиссер, грек по происхождению, но обучавшийся театральному искусству в Москве и в совершенстве владеющий русским языком, попытался адаптировать одну из самых известных комедий Древней Греции для русской сцены. Получилось необычно, смешно, местами трогательно и совершенно непредсказуемо.

Василиос Самуркас в спектакле выступает не только как режиссер, но и актер. Он играет сразу три роли: Не поэта — персонажа, застрявшего между миром живых и мертвых, оперной певицы Марии Каллас и Греческого сына.

Последний образ является частью самой трогательной линии постановки. Мы видим, как дочери звонит русская мама, а сыну — греческая. И в этот момент границы между двумя культурами стираются. Да, мы можем жить в разных климатических условиях, читать разную литературу, отмечать по-разному праздники и по-разному горевать — но, когда речь заходит о маме, различия исчезают.

Самое неожиданное для меня было в этом греческом сюжете увидеть нашего родного Александра Сергеевича Пушкина (Алексей Веретин). Но ведь действительно: можно ли вести разговоры об искусстве на московской сцене без него, пусть даже в Аиде, на схватке античных драматургов?

Ну а самое приятное — услышать голос Гомера в исполнении художественного руководителя театра Сергея Витальевича Безрукова. Он даже прочитал отрывок на греческом. По словам Василиоса Самуркаса, освоить новый язык для этой роли не отняло у актера много времени — вот так профессионализм!

Подводя итог, могу сказать, что сам сюжет непростой для восприятия, особенно если не ознакомиться с творчеством Аристофана заранее. Но мне понравился язык режиссера — те музыкальные, визуальные и смысловые картины, которые он создал на сцене.

Композиционно Василиос Самуркас сохранил все три части комедии, задуманные автором, но и напридумывал изрядно! Тут тeбе и хop мepтвых вдoв, и Мapия Каллac в Аиде, и гидpoцикл Хаpoна, и поэтичecкий бaттл, который судит сам Пушкин…
В этом весьма для нас необычном спектакле много было смешного, но пришлось и погрустить - тo ли этo былa кoмедия с элeмeнтами тpaгедии, тo ли нaoборoт…
Невероятная сценография (аж эскалаторы, правда, не работающие, в Аиде), музыка в исполнении живого оркестра, оригинальные костюмы, совершенно чУдная сцена с лягушками!!!
Вердикт: «Лягушек» в Губернском, однозначно, стОит увидеть!!!

Забавный и милый спектакль по мотивам античной комедии Аристофана поставил грек (!) Василиос Самуркас. Ранее он уже обращался к Эсхилу и Еврипиду, но то трагики, а тут сюжет смешной. И спектакль тоже!
Все начинается прямо с порога в зал - зритель оказывается в болоте/озере, где звучит разноголосый лягушачий хор. А вместо занавеса - "камыши" из зеленых лент. Сквозь них проходит главное действующее лицо пьесы - Дионис - бог театра, затосковавший по поводу того, что на земле не осталось поэтов. А раз такое произошло, нужно спуститься в царство Аида и вернуть кого-то из великих.
Пространство сцены оформлено современно-ярко-геометрично (если можно так сказать). Цвета меняют друг друга: в сцене лягушек главенствует зеленый, на реке Стикс синяя сцена рифмуется с волосами Харона и так далее. Отдельно хочется отметить живое музыкальное сопровождение! Это всегда выигрышное решение!
Режиссер не только поставил спектакль, но и сыграл в нем несколько ролей, самая запоминающаяся из которых - Мария Каллас, певицы греческого происхождения. В финале эпизода Самуркас вышел из роли и очень трогательно разговаривал с "греческой мамой". Кажется, это самый проникновенный момент спектакля.
В целом постановка получилась ироничной и экзотичной одновременно. Не припомню такого сочетания, поэтому рада, что сходила

Этот спектакль особенный, его трудно вписать в привычные рамки «комедии». Режиссер Василиос Самуркас, грек по происхождению, представил спектакль-отмычку, вскрывающий двери не столько в античный миф, сколько в коллективное бессознательное. Классический путь Диониса в подземное царство, чтобы найти и вернуть хотя бы одного великого поэта, Самуркас превращает в интеллектуальное странствие по «Аиду памяти». Его Аид — это пространство смыслов, где тени великих трагиков Эсхила и Еврипида спорят не о слогах, а о праве поэзии существовать в мире, «убитом грубой повседневностью». Дионис здесь — не просто бог вина и экстаза, а уставший творец, ищущий в царстве мертвых то, что окончательно утрачено в мире живых — Слово, способное спасти человечество.
Признаюсь: я шла на эту премьеру с опаской.Аристофан в наши дни — это либо рискованный фарс, либо скучная музейная реконструкция.
Но то, что показал Василиос Самуркас на Малой сцене Губернского театра, — это не просто спектакль, а откровение. Самуркас не стал украшать Аристофана. Он сделал лучше — он оголил его.
Труппе Губернского театра под руководством Василиса удалось освоить сложную ритмику древнегреческого текста, адаптировать ее под современное восприятие. Спор Эсхила и Еврипида решен не как академическая дискуссия, а как схватка идеологий. Зритель оказывается втянут в этот процесс «взвешивания слов» (буквально реализованного режиссером на сцене), где на кону стоит не лавровый венок, а смысл существования самого театра.
Хор лягушек (актрисы Губернского театра и приглашенные артисты МХАТа) — это не хор. Это стихия. Их пластика завораживает. Пение становится ритуальным. Я удивлена, как девушки смогли так прекрасно и органично петь на греческом языке. Прожив в Афинах много лет, я отлично понимаю всю сложность этой задачи, но не зря ведь режиссер - «настоящий грек». Кроме традиционных лягушек, Самуркас вводит в спектакль хор вдов. Пять женщин в черном, неподвижных, молчаливых. Ну, не всегда молчаливых, они тоже прекрасно, профессионально поют. Они появляются в кульминационные моменты спора и замирают, как статуи скорби. Это прямая, но не навязчивая отсылка к современности.
И вот что ещё важно. Спектакль не давит. Это не гипнотический сеанс удушья, как могло показаться из первых описаний. В нём много юмора. Но юмор особенный. Греческий. Он не в зубоскальстве, и не в клоунаде. Он — в подтрунивании над вечным. Над тем, от чего нельзя отмахнуться, даже если очень хочется. Над мамой, которая звонит в самый разгар спора о высоком. Над тем, что бог виноделия забыл дома сандалии. Над нелепой, но такой тёплой привычкой греческих семей обсуждать твои неудачи за ужином, как будто это главный театр вселенной.Самуркас не объясняет эти шутки. Он их просто предлагает. И русский зритель — спасибо универсальности комического — смеётся.
Сценография в «Лягушках» Василиоса Самуркаса — это радикальный отказ от античной избыточности в пользу сурового метафизического минимализма. Художественное решение спектакля не пытается иллюстрировать миф; оно создает физическое ощущение «перехода» из мира суеты в мир вечных смыслов. Пространство сцены выстроено на жестких геометрических линиях. Здесь нет бутафорских колонн или хитонов. Вместо этого — холодный свет и лаконичные конструкции, которые подчеркивают заброшенность человеческой души в пустоте космоса. Самуркас и его постановочная группа работают с категорией «пустого пространства», где каждый предмет — будь то античное кресло, весло Харона или судейские весы — наделяется сакральным значением.
В финале спектакль выходит на территорию предельной актуальности. Вечный спор Эсхила и Еврипида о том, каким должно быть искусство - возвышающим душу или обнажающим пороки — в версии Самуркаса лишается академического спокойствия. Сегодня, когда культура вновь пытается нащупать опору в эпоху турбулентности, вопрос Диониса становится личным для каждого сидящего в зале: за каким поэтом мы готовы спуститься в ад?
Самуркас не дает утешительного ответа. Его «Лягушки» — это зеркало, в котором отражается наше собственное интеллектуальное сиротство.
Актуальность постановки не в политических аллюзиях, а в горьком признании: когда «лягушки» квакают громче поэтов, человечество обречено.
И последнее добавлю о возрастных ограничениях: они установлены на 16+. Самуркас сказал, что можно приводить и раньше, лет с двенадцати, потому что в спектакле нет пошлости. В этом я с ним соглашусь. Однако, это спектакль для подготовленного зрителя. Даже, я бы сказала, для серьёзно подготовленного. Он требует терпения и не подходит для первого знакомства с театром однозначно.