Спектакль

Королева красоты

Все крупные лондонские театры имеют штатных драматургов — роскошь, о которой в России не слышали уж больше века. Ирландец Мартин МакДонах, тридцати семи лет от роду, пишет почти исключительно об ирландской глубинке, но приписан к Национальному театру Великобритании. От лица соотечественников он дерзко шутит, например, о том, что весь мир должен выучить английский язык, потому что клянчить денежную работу можно только по-английски. И при этом самих ирландцев изображает алкоголиками, а то и убийцами, упаковывая их мрачные истории в анекдотический сюжет. Но главное его мастерство — это сочинять трэш-диалоги, гипнотизирующие актеров: реплики, смачные, будто пощечины, пригнаны друг к другу так, что междометия от себя не ввернешь. И вдруг среди такой «перестрелки» может возникнуть колоссальный лирический монолог, даром что от лица простодушного работяги. Все сказанное в полной мере относится к «Королеве красоты» — первой пьесе МакДонаха, написанной 10 лет назад и с тех пор поставленной по всей Европе и уже дважды в Москве (в Театре Вахтангова и «Сатириконе» Райкина). Пьеса эта — как и остальные — анекдот из криминальной хроники. Престарелая мать — Мэг и перезрелая дочь — Морин терзают друг друга без видимых последствий, пока у дочери не появляется жених. Тут схватка обретает черты смертельного боя, в котором совершенно по законам животного мира побеждает сильнейший — дочь.

По большому счету пьесы МакДонаха — готовые режиссерские экземпляры, поэтому фотографии всех существующих «Королев красоты», российских и европейских, похожи друг на друга: кресло-качалка у стола по одну сторону, по другую плита и раковина. В кресле неприятная старуха, у плиты некрасивая, немолодая, но стройная женщина. Фактически режиссеру важно только задать верный тон: абсурд, гротеск, гиньоль, черная комедия; противопоказание одно — психологическая драма. Режиссер Антон Коваленко выбрал именно ее, и даже колоссальная трагикомическая актриса Елена Маркина в роли матери положение не спасла. МакДонах особенно хорош и даже слегка напоминает Теннесси Уильямса, когда описывает человека в зверином обличье. Например, когда мамаша, как кошка за добычей, охотится за письмом, которое принес для дочери брат ее избранника. Или когда дочь взбесившейся гиеной бросается на мать, даже в присутствии долгожданного ухажера, а тот умудряется сохранить к ней самые высокие чувства. Этих сцен режиссер не заметил вовсе. Любовное письмо вообще звучит как стихи, несмотря на то что герой — чернорабочий и изъясняется соответственно. Бедный Аркадий Коваль сначала вынужден перекрикивать стук каких-то молотков, а потом бормотать скороговоркой, потому что привык считать себя комическим актером и не знает, что делать с этими пятью пудами любви. Светлана Письмиченко играет дочь современной старшеклассницей, которая огрызаться способна, но вот лить матери сначала на руку, а потом и в лицо скворчащее масло — такого в ее исполнении не вообразить. Режиссер тоже не смог, велел актрисе просто ставить матери на руку горячую сковородку. Большую неловкость, чем в эти моменты, испытываешь, только когда в финале тебя призывают посочувствовать матереубийце, лишившейся жениха.