С годами Малый драматический театр все больше приобретает статус национального достояния, и неудивительно. МДТ — это полумифический зверь по имени «театр-дом», наследник прекрасной идеи. Это театр-монастырь, в отличие от многих — действующий, и еще как. Своих нынешних студентов, занятых в эпическом полотне по книге Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», Лев Додин отвез на север, в советский лагерь, а потом запер в Освенциме на 10 дней. Договорился с руководством музея-мемориала «Освенцим» и запер. Страшно? Очень. Только ведь границу искусства и патологии со стороны не проведешь. Над ней — на ней — уже четверть века бьется человек с внешностью ветхозаветного патриарха и железной хваткой: а как иначе совладать с женственной актерской душой. Стихийное укладывается в жесткие конструкции додинских мизансцен, в утонченные словесные партитуры педагога по сценической речи Валерия Галендеева. Это постоянная игра в рифмы, в «сестры тяжесть и нежность». Нежным, актерским был чеховский «Дядя Ваня»; теперь наступила пора тяжести.
«Короля Лира» репетировали два с половиной года. Разбирали, пробовали на главную роль всех протагонистов труппы и отметали один за другим поэтические переводы. В итоге остались Петр Семак и подстрочник, который написала Дина Додина. Человек с седой гривой, до неузнаваемости состарившей вечного Мишку Пряслина из «Братьев и сестер», и нарочито непроизносимый текст с архаичным синтаксисом и нецензурной бранью.
Питер Брук однажды назвал эту шекспировскую трагедию вершиной, которая никем не была достигнута — путь к ней «усеян останками прежних альпинистов: здесь Оливье, там Лоутон, просто страшно становится». В нашем театральном пейзаже разномасштабных останков не счесть. Ставили истории старого маразматика, благородного отца, деспотичного властолюбца. Лев Додин поставил опыт. Как «Чевенгур» был опытом, где «Кто-то сверху» наблюдал за устроением рая на земле, — так «Лир» становится опытом о пределе личности: сколько позволено? Сколько вытерпит? И какова ей нынче цена среди других людей, цена голого человека на голой земле?
Лир сидит на парусиновом стуле спиной к залу — устраивает театр для себя. Перед ним три почти одинаковые девочки (студентки с того самого «гроссмановского» курса) — медные волосы, простые белые платья. Как всегда, звучат слова старших сестер — не льстивые, торжественные. Как всегда, младшая нарушает ритуал и говорит о послушании и привязанности не к отцу, а к мужу. Все просто: Корделия (Дарья Румянцева) влюблена и обращается через голову отца к герцогу Бургундскому (Алексей Зубарев); но тот, поняв, что наследства не будет, только разводит руками. Звучит странная фраза: «Зачем же сестры выходили замуж, коль говорят, что любят только вас?» На ней-то Додин и строит свой сюжет.
Одно из кодовых слов в шекспировском тексте — природа. Та самая вселенская цепь бытия, которой связаны воедино и рой светил, и гад морских подводный ход, и человеческие души. То, что распадается на наших глазах. «Извращается», — говорит Глостер (Сергей Курышев), имея в виду затмения и неуважение к старикам. По Додину, извращение становится буквальным, под именем природы скрывается Фрейд: Лир своим дочерям и отец, и муж. Это сделано антиэротично и четко: вот Гонерилья (Елизавета Боярская) выходит от него в одном полотенце, вот они с Реганой, по очереди падая под настойчивого Эдмунда (Владимир Селезнев), кричат: «Отец, отец!» Это разлад между двумя поколениями и двумя моралями, ветхой и новой. Закон ветхий — бери свое, где видишь, око за око, стариков побоку — вполне устраивал Лира, пока он был силен. Этот мифический титан не различал греха. Как и Глостер, приживший незаконного сына, он слишком много себе позволил и теперь расплачивается. Его крушение — изнанка титанизма; сама декорация Давида Боровского как бы повернута в зал непарадной стороной: косые перекладины поверх черных холстов, внутренность ширмы — или пустоты.
Это мир черно-белый, как партия в шахматы, и такой же головной. Здесь не оставляет ощущение перетянутой груди, пережатого дыхания: даже текст создан, чтобы застревать в горле. Только Шут (Алексей Девотченко) извлекает из расстроенного мироздания ерническую, полузадушенную мелодию; потом фортепиано в углу будет играть само, как бы под невидимой рукой.
Финал — последнее видение сумасшедшего Лира: его милые девочки медленно ведут хоровод вокруг отца, а потом лежат мертвые — все трое как одна. Женское, раздавленное страшной любовью мужского; дети, раздавленные великим отцами; отцы, раздавленные своими прозрениями. Опыт окончен. Дальнейшее, как и положено в трагедии, молчание.

Да, Додинский МДТ очередной раз поразил!
Во-первых, неимоверной скукой. Не скажу, конечно, за всю Одессу, но те, для кого не было интриги, чем там у Лира все кончится, откровенно изнывали. Вроде, и играли в темпе, не изводили зрителя длиннющими патетическими монологами, а все равно тягомотина. Сочувствия никто не вызывает (кроме, пожалуй, Гонерильи-Боярской в паре эпизодов. Хорошо сыграла эту необходимость молчать стиснув зубы, когда тебя оскорбляют и топчут – чувствуется, что ох, этот счет обид будет предъявлен к оплате… Вспомнилась ее мама, игравшая во времена моего детства Герду: она с такой затаенной страстью, поджав губы, говорила: «Я найду тебя, Кай!», что становилось страшно за мальчика.) Никакого прозрения, перерождения героев нет... Лир как был деспотом и самодуром, так им и остался (впрочем, как и Глостер). Единственный, кто играет перерождение, так это Эдгар (Д. Козловский). Все перемены только внешние: дамы упаковываются в платья-футляры или раздеваются, Лир выворачивает наизнанку свой плащ, круг, как фортуна, разворачивает стойла-декорации то одним боком, то другим.
Видимо, для оживляжа и подготовки зрителя к неожиданной новизне актуального прочтения, Шекспира местами стали переводить со староанглийского на новорусский. Чтобы не утомлять длинными метафорами классика и как-то приблизить всю историю к публике, Лир, например, просто посылает Кента в жопу. Так прямо и говорит: «Пошел ты в …», и благородный граф Кент сразу понял и пошел. И Шут, видимо, устав долго и безрезультатно остроумничать, говорит Лиру, без всяких там оконечностей - мудак. И зрители согласно аплодируют. Шут резюмирует человеческую психологию в кратком: «Ради денег жопу лижем, ради места жопу рвем…» /ну, никак нынче не процитировать шекспировскую постановку без этого слова! Молодежь, теперь сможет к нему добавлять: как сказал классик…/ Не то, чтобы я из тех тургеневских барышень, которые не слышали таких слов (в наших театрах через культуру, так сказать, можно и к мату приобщиться:) если уж жизнь лишила тебя этой неизменной составляющей великого и могучего), но как-то горько становится от безнадежного понимания, что все самые искусные метафоры проигрывают лаконичности мата; что только непечатное дополнение говорит о том, что человек в свою речь (как выразился Жванецкий) вкладывает всю душу… Ну, видимо, это профессиональная болезнь словесников – придираться к словам. В жопу – это по-нашему достаточно мягко, подумаешь графья! Дальше было интереснее…
Эдгар стал Томом настолько бедным, что буквально снял с себя последние штаны! Метания по сцене голого Тома не оставили равнодушных в зале. Уж женская часть аудитории, безусловно, испытала великую силу искусства, созерцая прекрасно сложенного мужчину, которому (к вящему удовольствию зрительниц) никак не удается прикрыться ладошкой и измазаться грязью до невидимости. Эта сцена, надо признать, успокоила мои угрызения за бездарно потраченные деньги и время. Правда, терпеть пару часов занудства ради нескольких минут созерцания даже безукоризненной мужской попы – по-моему, нерентабельно. (Впрочем, видимо, не мне судить, я даже после рекламы голой задницы Клуни не смогла досмотреть их «Солярис»). В попытках найти высокохудожественное оправдание подумала, что ведь без Шекспира всякие пережитки интеллигенции не прониклась бы эстетикой обнаженного мужского тела, а те, кто пришел именно из-за этой задницы, могли так и не приобщиться к Шекспиру…- можно сказать, мультикультурный проект:) Да, нового прочтения, как теперь выражаются даже министры, - зашибись!:)
Ну, если молодой, прекрасно сложенный голый мужчина на сцене побуждает к нахождению аргументов «за» такое видение Шекспира, то когда раздели Лира (с Шутом и Кентом) – должна признать, такого авангардизма я не понимаю! Т.е. понимаю, конечно, что сейчас людей оскорбить почти невозможно: ну, как, скажите на милость, дать почувствовать унижение, кроме как выставить голым перед полным зрительным залом?! (В «Игрушке» Ришару оставили хоть пижаму!) А тут явно и актерам неудобно, и зрители смущены. Все как описывал другой классик: «Чувствуется, что ему рассказывали! Премии лишали, по больничному не платили, чтобы сыграл он чувство этого достоинства!»
Про это уже снял Марк Захаров в «Убить дракона»: Дракон демонстрируя Ланцелоту каких людей он воспитал, приказывает герою Збруева снять штаны, а потом спрашивает, кто же чудовище, он, отдавший такой приказ, или другой, с готовностью обнаживший свой зад. За 20 лет мы ушли еще дальше по этому пути.
Теперь ни одни спектакль не обходится без фокусов с водой и голой девицы, - уже приелось. Никакие бассейны и раздевания не спасают. (Тут тоже не обошлось без мытья ног Лиру!) Виктюк переодел мужчин в женские платья – голубые находки его театра тоже надоели. Теперь вот пошли эксперименты по раздеванию мужчин. Дальше, по логике, натурализм должен дойти до полового акта на сцене. Но реалити-шоу уже опередили театр. А теперь чем еще завлечь зрителя? Вспомнила старый, но не стареющий фильм Мамина «Окно в Париж». Там уже играли классику с голыми задницами, а что делать, если «Моцарт в штанах никому на фиг не нужен»?!:) А искусство убедительно «играть страсть, не снимая штанов» (Гафт) практически утеряно …
Робкие поскуливания мужа, мол, давай уйдем, на этой сцене с четырьмя голыми мужиками обрели непреклонную решимость пойти домой и выпить:). Он окончательно убедился, что театр – это для женщин:)
И ведь ни какая-нибудь антреприза, прославленный театр, с традициями, репутацией, претензией на высокое искусство… А не взяться ли нам за Вильяма, нашего, Шекспира!:) Можно, конечно, восхищаться минимализмом художника, вникать в философский смысл Ничто или проследить, так сказать, в контексте поисков мастера… Только смотреть скучно. И за театр, как искусство, обидно.

Смотрел в далеком 2006 году. Была премьера. Не понятно было, зачем было до нога раздевать главных героев. Производило совершенно дурацкое впечатление. Думаешь только о том, зачем они там голые, а не о спектакле. Интересно, все так и осталось или их все-таки "одели".
Обманщики! Пришла смотреть "Короля Лир" Шекспира, а получила смачный плевок в душу.Меня развели на 650 рублей. Если бы хоть примерно знала что увижу, ни за что бы не пошла.И дело не в том что актеры оголяются на сцене, кривляются и муссолят слово совокупляться, а в том что все это еще и бездарно! Мне испортили вечер. Отдельное спасибо корреспондентам афиши! Что же ВЫ людей-то дурите. Если бы не ваше мнение я не пошла бы в МДТ, а сходила бы в Ленсовета, БДТ или в Мариинский. Нехорошо! Не красиво как-то получается. Вам неловко сказать что король голый? Вам нравиться когда актеры харкают друг в друга? Это что? Искусство?. Если вы театрал и хотите увидеть хороший спектакль лучше сходите на "Испанскую балладу" со Стругачевым или на "Марию Стюарт" в БДТ. Люди!!! Не повторяйте моих ошибок! Кроме разочарования и сожаления о потраченных деньгах никаких эмоций.

Такого прочтения спектакля я не ожидала, мне страшно повезло и я сидела прямо напротив пианино, то есть через какое то время голая жопа была не там где-то на сцене, а прямо перед моим лицом).
Спектакль в целом не понравился .Тема- шикарная история ,а спектакль не соответствует. Постановка не в классическом стиле ,на любителя. Минимализм во всем !На сцене декораций минимум,за все время ,а это 3 часа ,трон и телега,и еще хлам какой-то .Костюмы - лохмотья,несмотря на королевскую историю.Не буду касаться игры актеров,потому что современная постановка спектакля не нравится . Ходили 30 декабря 2018 ,места балкон 1 ярус ,1 ряд,2.3 место. Видно с этих мест хорошо.