Отрицательные отзывы о спектакле «Комедия»

Со сцены «Практики» двое, Валерий Караваев и Инна Сухорецкая, исполняют анекдоты. Исполняют их приподнято, но индифферентно, как дикторы телевидения, рассказывающие о наводнении в Пакистане, без особой обеспокоенности судьбами утонувших. Анекдоты — о русских шахидках, о блудливых раковых больных, об отцах и детях семейства M&М’s, о папе римском, попавшем в мусульманский рай, и Гитлере, попавшем в рай еврейский. Тем, кто видел «Кислород» и «Бытие №2», кто знаком с манерой Вырыпаева кружить вокруг одной мысли и ворожить словами, скоро становится очевидно, что автор этих анекдотов — сам Вырыпаев. Каждый начинается как обычный анекдот («Приезжает муж из командировки…»), но заканчивается как былина, а то и вовсе не заканчивается. Словом, работает эта «Комедия» мимо жанра, но публика — смеется, а значит, все-таки она работает. Интересно, почему. Нормальный анекдот, как и комедия, основывается на конфликте между нормой и отклонением от нормы. Анекдоты Вырыпаева, строго говоря, никакие не анекдоты, потому что отрицают какую бы то ни было норму. Все относительно, твердит Вырыпаев вслед за Эйнштейном, имя которого для подсказки звучит в финале. О’кей, все относительно, но что тут смешного? Относительность всего по отношению ко всему — может быть, главная проблема человечества, ощущающего себя сегодня без нормы — как без почвы под ногами. Вот с этим, так сказать, неврозом Вырыпаев и работает — предлагая посмотреть на него из некоего абсолютного далека. В одном из анекдотов 9 мая на Красную площадь приземляются инопланетяне. Они сообщают, что Земле осталась пара дней и что они могут забрать с собой для продолжения рода человеческого несколько человек. С условием — эти люди должны будут сказать, что 9 мая не День По­беды. Никто не согласился признать такую крамольную мысль, кроме одного, им оказался ветеран СС. Юмор тут не в ветеране СС, оказавшемся на Красной площади 9 мая, и не в том, что никто из русских не пожертвовал идеалами страны во имя выживания человечества, а в инопланетянах, не взявших на борт нациста. Из абсолютного, нравственно безупречного далека человеческая история выглядит серией анекдотов, само же оно — абсолютно серьезно. Похоже, Вырыпаев, чье богоборчество со времен «Кислорода» больше напоминало богоискательство, нашел мерило всему в формуле все того же Эйнштейна: «Я верю в Бога… который являет себя в закономерной гармонии всего сущего, а не в Господа, который занимается судьбой и поступками конкретных людей». У Эйнштейна Вырыпаев мог бы позаимствовать и формулу своей «божественной комедии»: «Все должно быть изложено как можно более просто — но не проще»