До «Идиота» Някрошюса я недооценивал роль театрального актёра. После «Идиота» Някрошюса я понял, как важен для спектакля актёр. К сожалению, Някрошюс вряд ли со мной согласится. Бесспорно, талантливый режиссёр так сильно в этом спектакле натянул одеяло на себя, что из него были видны только замерзшие ноги актёров. Никогда не видел, чтобы режиссёр так пренебрегал актёром, чтобы каждую фразу и движение придумывал за актёра. В итоге получился красивый режиссёрский спектакль, режиссёру которого дела нет до Достоевского, до актёров и, кажется, даже до зрителя.

Всё время спектакля не покидало чувство, что занавес закрыт, а происходящее на сцене – словно игра кукол под руководством умного кукольника. Никакого контакта с залом, единичные обращения героев к зрителю. Актёры так увлечены показом придуманных для них фокусов и беготни, что мне становится скучно. Не помогают даже всевозможные придумки. Придумок так много, что на втором часу устаёшь их разгадывать. Символы вводятся в спектакль, похоже, только ради символов. Если князь Мышкин Смоктуновского произносит монолог о подаренном ему кресте на камеру (и одного его лица хватает), то князь Някрошюса даже в зал не оборачивается, а актёр, кажется, только и думает, как бы умело провернуть очередной режиссёрский фокус – запутаться крестиками с Рогожиным. Запутались здорово, но хотелось бы видеть лицо. Лиц нет. Есть прыжки, беготня, суета. Цирк дю Солей обзавидовался бы.

Зачем Някрошюсу понадобился Достоевский – не ясно. О чём хотел сказать режиссёр этим спектаклем – туманное дело. В пересказе режиссёра Достоевский неожиданно оказался второразрядным писателем с почти сериальным сюжетом. Все основные монологи героев или вымараны Някрошюсом, или привнесены в жертву красивым жестам и фигурам актёров. Актёров при этом жалко – возможно, они и неплохие мастера, но очевидно, что каждый их шаг придуман режиссёром. Они не могут ни одну фразу сказать спокойно – им обязательно придумано кувыркание или метафора. Метафоры иногда красивые, иногда просто не разгадываемые, чаще бессмысленные. В хорошем театре я привык видеть совместную работу труппы и режиссёра. Някрошюс, видимо, слишком увлечён своими фантазиями. Больше, чем труппой.

По своему стилю спектакль мне показался похожим на вахтанговского «Дядю Ваню» Туминаса – такой же холодный, режиссёрский, бессмысленный и главное – ненужный спектакль. После второго антракта «Идиота» зал опустел процентов на 30. Уверен, не зная мы имя режиссёра, спектакль мог бы быть воспринят, как большая неудача молодого режиссёра, желающего прославиться. «Идиот» получился излишне фестивальным и красивым. До прозы Достоевского в театре надо уметь дотянуться. Някрошюс только на цыпочки встал, подпрыгнул пару раз, и эффектно грохнулся на пол. С россыпью водяных капель по сцене.

Перед тем, как описать свои впечатления, сразу оговорюсь, это первый спектакль Эймунтаса Някрошюса, который я видел. Более того, это первый спектакль подобного рода, я имею в виду современное театральное западное искусство.

Так вот. Когда хочется вспомнить самый запоминающийся момент спектакля (будь он плохой или хороший) всегда что-то есть. В данном случае мне представилось попурри из различных полуакробатических, полуартистических номеров, перформансов разного рода и необъятного количества осязаемых, но при этом нечётких метафор. Всё это богатство объединено сюжетом Достоевского, который, как оказывается, просто разбивается, расползается, растекается по спектаклю и представляет собой жидкий текстик (с редкими взрывами монологов). Потому по постановке нельзя судить о первоисточнике. Возможно, это произведение "по мотивам". Но мотивы остались неясны. Для чего?

Действо, насыщенное придумками, нюансами и прочими микроскопическими прелестями, оставляет ГЛАВНОЕ за бортом. Самые важные и нужные мысли Достоевского, которые должны быть в постановке (иначе - какой смысл?), были промямлены, брошены за кулисы, оставлены без внимания. Осмысленность была отдана в жертву метафоричности, красивости, неординарности.

Диалоги (за редким исключением) скупы, обрывисты - нет ощущения, что говорят люди и что делают они это по собственному желанию. Сюжет двигается надуманно, волей одного режиссёра - описываемый мир, в котором должны жить люди, движимые своей волей и своими чувствами, оказывается искусственным, сюрреалистическим. Нет доверия. Режиссёр, словно бог, передвигает всё и всех на сцене иногда с калейдоскопической быстротой. Если это было так и задумано, если невидимые верёвочки, за которые дёргаются актёры, есть тоже задумка господина Някрошюса, то отдаю ему должное - он мастер. Но поверить в происходящее, окунуться в мир Петербурга и в мир идей самого Достоевского у меня не получилось.
Возможно, стоит посмотреть ещё раз. Но я не уверен, что от Достоевского в спектакле что-нибудь пребудет.

Оценить данное произведение хочется словами из одной старой-доброй комедии: за изобретение ставлю "пять", а по предмету - "неуд".