Диденко - талантливый режиссер. К сожалению он обладает единственным талантом - испортить все там, где казалось бы испортить невозможно. Демонстрирует он это с завидной регулярностью, что не может не вызывать восхищения.
За полтора часа зрителю дается внятная версия "Идиота" Достоевского с рядом интересных решений (Рогожин не просто убивает Настасью Филипповну, он её освежовывает), с отличными актерскими работами, достойной сценографией, хорошим техническим суппортом (последнего был лишен Хармс-Мыр в Гоголь-центре, например). Все это бы дало на выходе преотличный спектакль, если бы одно гигантское, критичное, убийственное НО.
Театр Наций можно поздравить с приобретением второго спектакля Уилсона. Оригинальный (Сказки Пушкина) идет с огромнейшим успехом на большой сцене, и вот теперь фальшивый (вы)родился на малой. Плагиат (во всем) настолько очевиден, что остается искренне удивляться тому, что этот идиотский "Идиот" таки был выпущен.
Это просто провал.
У меня все.
Спасибо.

Плохо... не понравилось при всей моей любви к Достоевскому, «Идиоту» и театру наций.
Не зацепило. Из-за необычной формы спектакля он получился поверхностым в отношении содержания.

ВОТ, НОВЫЙ «ИДИОТ»
просмотр «Идиот» в «Государственном Театре Наций»
(г. Москва) от 04.09.2018

4 сентября, показом «Идиота» на основной сцене, Театр Наций открыл сезон 2018/19 г. «Идиот», разумеется, не новый, а образца 2015, интрига заключается в факте переноса спектакля малой формы на основную сцену. Хотелось бы, при этом наблюдать какое-либо изменение режиссерской концепции, так сказать – увидеть версию «kingsize» формата, но Максим Диденко, обозначенный на сайте театра «молодым режиссером» и слывущий в московских театральных кругах «режиссером-кукушкой», не удосужился, ни переработать свое творение, ни почтить своим присутствием данное мероприятие. Вся новизна вылилась в перетаскивание декораций с малой сцены на большую.
Театр Наций обладает удивительной магией создания внутри себя камерной атмосферы. Пространство, похожее на серую деревянную шкатулку, рождает иллюзию летнего, дачного театра. В нем все спектакли теряют свои масштабы, становясь почти осязаемыми. Единственно, худруку Евгению Миронову не хватает эстетической тонкости наполнить комфортом и притягательным уютом фойе, которое остается пустым и холодным.
Вот если бы худрук Евгений обладал тонким вкусом худрука Олега и дерзновенностью худрука Кирилла…
Зато худрук Евгений обладает другим даром – превращать в звенящую монету все то, к чему прикасается его рука. Думаю, что именно желанием пополнения кассы, была обусловлена акция переноса. Небольшой презент зрителю – купи билет подешевле, наполни основной зал. «Идиот» спектакль для публики дорогой, но аншлаговый.
Как говорится, и «на старуху бывает проруха». Акция с треском провалилась, при заполнении партера пришлось пожертвовать балконом – полностью, бельэтажем – частично. При известной политике ТН заполнять в первую очередь партер, нераспроданными оказались, скорее всего, дорогие билеты.
«Идиот», можно отнести к периоду «высокого Диденко» –искрометности поиска форм и режиссерского удальства. Отрадно, что постановщик, роман Федора Михайловича все же читал, даже внимательно, судя по тщательности выстраивания эпизодов: Швейцария – Поезд – Санкт-Петербург – Павловск – Санкт-Петербург. Выбранные им монологи из Федора Михайловича о гильотине и либералах, которыми он наградил действующих лиц, свежи и остроумны.Хотя обращение режиссера к пантомиме с «пищалками», воскрешает не эстетику «клоунады-нуар», а в большей степени ленинградских «Лицедеев», «Асисяя» и фильма «Как стать звездой», правда без говорящего попугая Вакки.
Декорация, созданная Павлом Семченко – белая стена, с двумя дверьми, окном вагона поезда, с гламурной откидной кроватью в каретной стяжке, поставленная на вращающийся круг, который периодически превращается в детскую карусель с лошадками – условно разделят внутренний мир князя Мышкина и водоворот сложных жизненных обстоятельств. Проекция компьютерной графики в стилистике «тамогочи» удачно ложится на этот простой, но одновременно сложносочиненный объект. Работу Семченко можно отнести к разряду «безусловных творческих удач», если бы не эта пресловутая кровать. Трудно поверить, что именно она стояла в доме Рогозина.
Князь Мышкин, в кроссовках Nike – Ингеборга Дапкунайте, форменный идиот, без намека на временное просветление, как страны Прибалтики по отношению к России.
Парфен Рогожин – Александр Якин в красно-черном гриме – спортивен и деятелен.
Настасья Филипповна – Роман Шаляпин – шалавистая бабенка в черной и белой шубах попеременно – сострадание к ней не может вызвать даже идеально выполненный на теле Шаляпина шугаринг.
Клоунада, как форма, хороша тогда, когда она открывает новые грани содержания, создавая современные тоннели восприятия, глубины заложенных, первоначальных или созвучных духу времени смыслов.
Возвести такие конструкции удается только Артему Тульчинскому. С первого появления на сцене, он своей пластикой смог, удивительным образом попасть в образы Федора Михайловича, порой открывая их с новой, неизвестной стороны. Его Ганька – не одиозный подлец, а трепетный, мечтатель, цепляющийся за жизнь, пытающийся выбраться из оков нищеты и гибнущий под катком обстоятельств. Аглая – статуарная и мужеподобная, в глубине души сохраняющая девический трепет, беззащитное, романтическое существо. Понимая, но не принимая,дуализм своей природы, она входит в воды любви готовая полностью погрузиться и утонуть в ней.
Правда и тут не обошлось без «но». Подходя за 10 минут до начала к дверям своей ложи (приятно, однако, занимать ложу полностью одному )) ), я слышал репетицию песни «Рыцарь Бледный» – там явно, что-то не получалось. При исполнении этой же вещи во время спектакля «певица» снова была – «не в голосе». «Не в голосе» до такой степени, что мне трудно было поверить, что исполнитель был преподавателем дисциплины «музыкальный ансамбль для драматических артистов» на режиссерском факультете РАТИ (ГИТИС).
Может всему виной музыка Ивана Кушнира? Она (музыка) как бы и есть, но уху ухватиться не за что. Как «тамагочи» – вроде и живой, но с постоянной склонностью к суициду.
Финал оказался более чем «гламурненьким». Как только Настасью Филипповну «пришили», кинув на бежевую кровать в каретной стяжке на сцену, ее рабочие в черном, понесли искусственные цветы, цветы и еще цветы, исключительно белого цвета, заставив ими и Филипповну, и Мышкина, и Рогозина, и Федора Михайловича в придачу. Но что поделать, такова природа – «клоунады-нуар».
Клим Галеров

Восторг! Давно ждала такого спектакля. Отличные образы, сценография, Диденко - молодец! Все 4 актера круты) лучше идти подготовленным, после Хармс.Мыр.

Пластика, если она хорошо сделана, всё-таки может донести куда больше, чем слова. Спектакль - тому доказательство, а рецензенту - повод призадуматься и критически осмотреться в своих письменных восторгах. В репертуаре театра это уже как минимум второй такой успех после не менее выразительных #сонетовшекспира. Движения, звук, ходы постановки (чего стоят одни эти доски, складывающиеся однажды в иисусов крест! а кони! а пиф-паф! ой-ой-ой), минимализм компьютерной графики в оформлении, костюмы (меня, например, не оставляло в покое сходство надрывной шубки НФ со шкурой, в какую обожают облачать Иоанна Крестителя, ну вот не знаю, что такое на меня нашло) - всё на месте, всё ровно в нужном количестве, споро развивается, крутится, увлекает и идёт вперёд. Даже грозящий показаться банальным трюк с меной двух монстров-дам (из тем для выпускного сочинения по Фёдормихалычу) на плечистых мужиков, а немощного мессии - на говорящую (вслед фамилии, ну да, а что) мышку-замухрышку (триумфально сделанную у Ингеборги) - работает, получается и одновременно проникновенно, и смешно. Вопросы вызывают, пожалуй, только цветы, которые всё несут, несут, несут ради какой-то запоздалой шутки (или чтобы стыдливо затушевать перерождение в Зверя? осталось недовыясненным) - да аплодисменты, проливающиеся вдруг посреди действа после одного из шикарных пассажей в общий коллаж от той части публики, что, видно, перепутала буффонаду-нуар с лекцией по почвенничеству.

Очень часто в последнее время режиссеры стали обращаться к самому, пожалуй, загадочному произведению Федора Михайловича, роману “Идиот”. Театр Мастерская, Театр на Фонтанке, Театр на Васильевском, готовится к работе над спектаклем Константин Богомолов… Еще одну интерпретацию романа недавно представил и Максим Диденко, знаменитый своими пластическими постановками.

Увлеченность пластикой Максим поясняет просто: когда зритель смотрит балет, он неосознанно “протанцовывает” партии героев внутри себя, тем самым улучшая восприятие. Однако, практически полное отсутствие слов и опора исключительно на движения не единственные характерные черты спектакля, заявленного как клоунада нуар. В роли князя Мышкина, например, Ингеборга Дапкунайте, ведущие женские партии достались Роману Шаляпину и Павлу Чинареву. И только Рогожин, Евгений Ткачук, соответствует нашему стандартному восприятию. И в этом, что удивительно, нет абсолютно никакой пошлости.

На спектакли, подобные этому, нужно идти хорошенько изучив матчасть. Причем простого знания содержания романа зачастую недостаточно. А если быть подготовленным, то в такой нестандартной интерпретации смогут найти что-то интересное даже те, кто горой стоит за классические постановки (в том числе и я). Очень интересно считывать символы и художественные приемы, которые использовал Максим и его коллеги. А вкусностей было много. Красная нить, связавшая Рогожина, Настасью Филипповну и князя, злополучная пачка денег, вместе с которой сгорает и Ганя Иволгин, бег как символ душевного расстройства князя Мышкина. Каждый раз сталкиваясь с несправедливостью и предательством, он лишь недоуменно пожимает плечами и упрямо, семенящими шажочками движется к огню. Просто и понятно показана его душевная красота: только Мышкин открывает дверь застрявшему в проеме Рогожину, в то время как остальные смеются и глумятся.

Два момента мне очень понравились. Первый – это сцена в доме Рогожина, когда Мышкин и Рогожин наблюдают за человеком, несущим крест. Медленно и тяжело он ступает по сцене, согнувшись в три погибели под тяжестью своей ноши. С одной стороны, у внимательного зрителя сразу возникнет ассоциация с картиной Ганса Гольбейна “Мертвый Христос”, копия которой висела у Рогожина и так напугала князя Мышкина.

— А на эту картину я люблю смотреть! — пробормотал, помолчав, Рогожин.
— На эту картину! — вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, — на эту картину! Да от этой картины у иного вера может пропасть!
— Пропадает и то, — неожиданно подтвердил вдруг Рогожин.

С другой стороны, неспроста роль человека с крестом исполняет Роман Шаляпин, он же Настасья Филипповна постановки. Ведь Настасья Филипповна тоже несет свой крест. И когда Рогожин пытается забрать этот крест, он разваливается. В растерянности хватает Рогожин то одну, то другую перекладину, но не получается у него взять часть этого груза на себя. А у князя получается…

Второй запомнившийся мне момент также происходит в доме Рогожина. Помните, Мышкина постоянно преследовали глаза?
“Да, это были те самые глаза, которые сверкнули на него утром, в толпе, когда он выходил из вагона Николаевской железной дороги; те самые (совершенно те самые!), взгляд которых он поймал потом давеча, у себя за плечами, садясь на стул у Рогожина. Рогожин спросил с искривленною, леденящею улыбкой: «Чьи же были глаза-то?». И князю ужасно захотелось подойти к Рогожину и сказать ему, «чьи это были глаза»!”

Десятки гигантских зловещих глаз преследуют князя Мышкина, маленькая Ингеборга на их фоне кажется еще меньше и беззащитнее. И князь бежит все быстрее и быстрее навстречу своему безумию. “Парфен, не верю!..” .
Интересно комментирует эту сцену во время обсуждения спектакля Роман Шаляпин. Князю не страшно умирать, страшно, что нож оказался в руке друга. И он даже не пытается остановить Рогожина.

Вопросов постановка оставила много. Почему Аглая появляется уже после того, как Настасья Филипповна бросила деньги в огонь? И почему для редких монологов были выбраны именно прозвучавшие, которые, на мой взгляд, порой вываливались из контекста и ломали стройную картину (за исключением, пожалуй, монолога о смертной казни). В какой-то момент во время просмотра мне показалось, что ответ на это прост: “Потому что”. Но, сдается мне, это совсем не так.
Мне кажется, не нужно искать двойного дна – его здесь просто нет. Есть красивая головоломка, яркий пазл, который позволяет нам посмотреть на знакомых героев немного иначе, словно увеличив их добродетели и пороки под электронным микроскопом. И это действительно стоит увидеть.

"Идиот" в театре наций
Впечатления от эпизодов романа средствами клоунады...
Напомнило детскую игру "Крокодил": на сцене показывают - а ты угадываешь, восторгаясь про себя блестящими способностями актеров-клоунов...
Однако...
выходишь со смешанным чувством восторга профессионализмом исполнителей и режиссера, сумевшими создать весь этот сюжетный сурдоперевод забавный и легкий, с одной стороны, и буравящим сознание вопросом: "А зачем все это?"

Это очень красиво, мило, классно музыкально, но практически совершенно ничего не понятно. Где-то во второй половине мне казалось, что я наконец разобралась, кто есть кто, но как бы не так, сказала мне финальная сцена. Оказывается половину спектакля за Настасью Филипповну я принимала не ту, вернее не того. Но, кстати, с этого самого не того, Артема Тульчинского, мне этот спектакль и стал нравиться – когда он запел. Вообще постановка в основном пластическая с минимумом текста (монологов) и песен. Это очень сложно, еще и у Диденко… Никогда не думала, что это скажу, но его "Хармс.Мыр" в сто раз понятнее… Я понимала тех, кто уходит, потому что сама смотрела на сцену с вопросом: а что вообще происходит? Но спектакль настолько красивый визуально и музыкально, что уходить не хотелось. И мне безумно понравилась Ингеборга к моему огроменнейшему удивлению, потому что я ее слишком не люблю. Мышкин из нее шикарный. И мне очень понравился Артем Тульчинский в роли, оказывается, Аглаи. Особенно сцена помолвки с Мышкиным просто прелесть! Жаль, что два состава. Как бы я хотела еще раз его увидеть в этой роли. В целом, это пока лучшее, что я видела в театре Наций. Надо к следующему разу выучить актеров в лицо – хотя бы по ним определять персонажей. В общем, спектакль к пересмотру. Еще раз попытаюсь понять.

Какая связь между Достоевским, его романом «Идиот» и черной клоунадой? Нет связи, скажут большинство, и быть не может. Даже сочетать в одном предложении «Достоевский» и «клоунада» - это кощунство! И как бы подтверждая эту мысль едва ли не первые слова спектакля, которые услышит зритель, будут - «Святотатство, святотатство», комично распеваемые Рогожиным.
Максим Диденко, ученик Григория Козлова и один из создателей «Русской школы физического театра» поставил на малой сцене театра Наций спектакль «Идиот», определив его жанр как «клоунада нуар». 530 страниц романа он уложил в 1,5 часа действия практически без слов, передавая сюжет лишь языком тела и мимикой.
Круглая, вращающаяся сцена, разделенная белой стеной, на которую с помощью видеомэппинга проецируются сюрреалистические изображения, перенося зрителя то на железную дорогу, по которой на деревянных лошадках едут Рогожин и Мышкин, то в особняк Епанчиных, то в парк, то в дом Рогожина, со странными «глазастыми» картинами. Сразу и не понимаешь, что изображает художник – Павел Семченко – толи сон, толи явь, толи галлюцинацию. Двери и окна в стене – крышки гробиков, из которых, словно из потустороннего мира появляются персонажи. А их всего шесть. Четыре актера и шесть персонажей (двое меняют роли по ходу действия). Это тоже кажется нереальным. Как показать довольно большой роман шестью героями? Да, очень просто. Режиссер выбирает лишь одну линию – любовных треугольников, и протягивает через нее сюжет, заостряясь лишь на главном, для него главном.
Диденко оживляет забываемое сегодня амплуа травести и приглашает на роль князя Мышкина – Ингеборгу Дапкунайте. Маленькая, хрупая фигурка, «а-ля Чарли Чаплин», мелкими шажочками семенит по сцене, широко открывая глаза, с раскрашенного лица не сходит наивная, детская улыбка. Женские роли играют мужчины. Высокая, мощная, атлетически сложенная Настасья Филипповна в исполнении Романа Шаляпина медленно проходит по сцене, надвигаясь на коленопреклоненного Мышкина, всем телом нависая над ним, словно поглощая маленькую фигурку перед собой. Все это под пристальным, ревнивым взглядом страшного клоуна Рогожина – Александр Якин, одетого в черную всклокоченную шубу, которая, кажется, живет своей жизнью на сцене, отдельно от «хозяина», как самостоятельный персонаж. Поражает воображение и коренастая Аглая – Артем Тульчинский, этакое сочетание брутальности и девичьего кокетства.
В спектакле почти нет текста, всё передается с помощью пантомимы, попискиваний Мышкина и нечленораздельных выкриков остальных героев. Туда же вплетены и несколько песен (все по тексту Достоевского), исполняемые басовитыми голосами Настасьи Филипповны и Аглаи, на манер Эдит Пиаф. Всё в сумасшедшем движении, и люди, и декорации, даже три деревянных лошади, кажется, куда-то все время несутся. Всё сюрреалистический сон, который вдруг резко оборвется и «выплюнет» из себя совершенно серьезного Мышкина рассуждающего о смертной казни или Ганю (Артем Тульчинский) произносящего монолог «о либерализме». И тут становится непонятно, а какая из этих двух реальностей правильная? А, что, собственно, было сном, то или это?
Рассказать Достоевского языком тела задача не из легких. Физический театр в России мало освоен и малопонятен, о чем упоминает Максим Диденко в своем интервью для «M24»: «Вообще в России физический театр – это штука, которую никто не понимает особо, он на периферии существует. Я нашел лазейку, и то критики думают, что это такое. Вроде не драматический спектакль, не мюзикл, не балет, какая-то чушь, эксперимент. Хотя какой это эксперимент? Зрительский интерес к этому вроде бы есть, и это, мне кажется, важнее».
Но еще труднее «влить» в этот процесс уже состоявшихся драматических актеров, превратив их в синтетических. Хорошая физическая подготовка, владение своим телом, голосом, умение взаимодействовать с партнером через предметы, умение взаимодействовать с самими предметами – это лишь часть того, чем необходимо обладать актеру физического театра и лишь часть того, что проходил Диденко с актерами на репетициях, при этом рассматривая все действия через призму буффонады.
Сложность подобной авангардной постановки в том, что для полного понимания происходящего, просто необходимо знать и помнить роман. Спектакль послужит отличным поводом освежить в памяти страницы произведения, а так же подумать, так ли уж чужда Достоевскому гротесковая эстетика. Сам Максим Диденко успел прочитать «Идиота» - 9 раз.
Чем дальше двигается действие, тем сильнее чувствуется приближение неминуемой беды, уплотняя и напитывая собой воздух в зале. Настасья Филипповна, волочащая огромный крест из досок, словно свою судьбу, Рогожин пытающийся забрать себе ЕЕ крест. Но нет, не удержать его, разлетается он по досочкам. Не ему ее крест нести. Хрупкая фигурка Мышкина «чаплиновскими» шажочками тихонько подойдет. Маленькие руки поднимут крест, поддастся он этим руками и успокоится в них.
Напряжение, определенно, является двигателем спектакля. Оно во всем, даже в отношении с Аглаей. Мультяшно обыгрываемые появления на сцене кокетливой блондинки в черных чулках, но с трехдневной щетиной, на фоне проецируемых сердечек, кажутся весьма милыми до тех пор, пока она не вынимает пистолет. Мышкину бы удивиться, но нет, он всё с той же кроткой ангельской улыбкой смотрит на Аглаю.
Финал спектакля, как и в романе трагичен. Венчание князя и Настасьи Филипповны проходит еще одним отрывком кошмарного сна. Невинно улыбающийся Мышкин и бледная – Настасья Филипповна, уползающая со свадьбы, как змея, прямо под нож Рогожина.
Максим Диденко доказал, что Достоевский в жанре «клоунада нуар» возможен и интересен. И даже в таком, гротескном виде, персонажи мало чем отличаются от тех, что описаны в романе. Любовь, ненависть, ревность, пороки, страх - здесь всё те же, разве что раздуты, будто разглядываешь их под увеличительным стеклом. Такого «Идиота» нужно увидеть и решить для себя, что это, «святотатство» или другая сторона привычного нам Достоевского? И не спешите отвечать на этот вопрос сейчас, после спектакля всё может сильно измениться.

Это как минимум интересно. Клоунада и Достоевский – союз вызывающий много вопросов, но если посмотреть на деле, то вполне рабочая история. Важно заметить, что тут еще не просто клоунада, а также смена полов: Ингеборга – Князь Мышкин, Роман Шаляпин – Настасья Филипповна. Рогожин (Александр Якин), правда мужчина и он прямо бог (не в смысле небожителя, а в смысле максимально приближенного к образу) и шуба на клоуне – это изюм. Забавно, что Настасья Филиповна на три головы выше Рогожига, в определенных сценах это определенно бросается в глаза и дополняет атмосферу происходящего. Случайно для меня выяснилось, что Ингаборга прекрасный идиот, вышел тонкий и интеллигентный молодой человек, вполне соответствующий тексту автора. Интересно то место, где происходят события, даже не назову это декорациями, т.к. это на много шире, наверно правильнее будет назвать пространством - оно постоянно в движении, интересная цветовая инсталляция, современно и живо.
Меня конечно очень улыбнуло наличие либретто в программке, как большого любителя балета, встречать в драме описание действия правда здорово.
В общем если смотреть на это все как на авантюру и на взгляд совершенно с другой стороны, на хорошо знакомый текст, то зрелище вполне достойное внимания.

Наконец-то такой театр и язык пришли в Россию. Спектакль-ассоциация - зрительная, смысловая, звуковая, пластическая. Лишь несколько смысловых акцентов (в т.ч. о либерализме в России). Без разжевываний - подразумевается, что зритель подготовлен, знает, читал. Сценография в стиле конструктивизма с элементами анимации. Замечательные актерские работы. Динамично. Однозначно смотреть!

Ничего болеет отвратительного я в жизни своей не видела! Режиссёру вместе труппой надо к доктору сходить, а не сцену все это выплёскивать! Это не Достоевский, это не здоровый мозг постановщика

Тяжелейшая для восприятия постановка. Пытка в полтора часа и увесистый осадок по итогам увиденного. Крайне не рекомендую любителям классики.

Примерно три раза засыпал по ходу просмотра, но заставил себя досмотреть до конца. Актеры, грим, костюмы, свет, проекции, музыка, декорации, эффекты - все прекрасно, но оооооочень скучно. Такое впечатление, что из романа Достоевского сделали пантомиму как перед представлением "Убийства Гонзаго"; в "Гамлете". Но та пантомима длилась секунды, а тут полтора часа:-)