
Забавно, но из комедии, которую создал известный талантливый грузинский драматург Цагарели, малоизвестный театральный режиссер с армянской фамилией Манукян умудрился сделать нечто напоминающее черный стеб. Что это, желание опошлить пьесу грузинского драматурга, в угоду современным обстоятельствам, когда вдруг все грузинское стало «продуктом вражеской территории»? Или извечный антагонизм и соревновательность двух соседних кавказских народов? А может просто бездарность самого Манукяна? Пусть ответ остается на совести режиссера.
Блестяще поставленную на сцене БТД Георгием Товстоноговым «Хануму», Манукян перекроил, не то чтобы до неузнаваемости, но в достаточной степени, чтоб огорчить и автора (если бы это было возможно), и зрителя, который хоть раз в жизни смотрел этот спектакль в хорошей постановке. Растянул время действия до трех с лишним часов, не слишком тактично оставил замечательное музыкальное оформление Гии Канчели, при этом отменил все траектории ролей, поставленные когда-то Товстоноговым, добавил в монологи ненужных подробностей от себя и, в конечном счете, склеил из классической пьесы грубоватую, пошловатую, но доходчивую конструкцию. В конструкции этой не продуманы ни декорации, ни костюмы. Как вам нравиться Микич в спортивных кроссовках, Кабато в омоновских ботинках, Князь в современных осенних туфлях? Зато костюм Кабато смело дополнен кинжалом и сигаретами, которые она «стреляет» у Акопа, а костюм Соны боксерскими перчатками. Диалоги Ханумы и Кабато написаны и произносятся в стиле «базара зеков». Рыночная драка этих героинь у Манукяна не больше, чем бесцельное хождение по сцене с зонтиками, под музыку. Бабушка Соны, забыв о пожилом возрасте и достоинстве грузинки, домогается молодого учителя Коте Пантиашвили. Старый князь, тем временем, ощупывает грудь Кабато-Рудберг… Видимо режиссер посчитал, что все это насмешит зрителя – дешевые трюки, за неимением талантливо переданной иронии пьесы. Что делать, если других способов насмешить зрителя, у Манукяна нет.
Известные фамилии с афиши легкой сменой ракурса превращаются в чудовищных бездарностей. Михал Михалыч Державин, в пред и пост перестроечные времена, прославившийся программной сатирой, вместе со своим соратником Ширвинтом, за прошедшее десятилетие нового века не утратил интереса к оттенкам застойного маразма. С возрастом его взгляд приобрел некоторую мечтательность, а память утеряла былую крепость – на сцене Державин часто забывает слова, грузинский акцент не всегда получается, «зажевывает» окончания… Милая певунья - Роксана Бабаян, изо всех своих девичьих сил старается быть похожей на гениальную Людмилю Макарову, и мы искренне надеемся, что сама Людмила Иосифовна этого не видела. Центральный образ Акопа, так талантливо исполненный когда-то Николаем Трофимовым у Товстоногова, здесь сыгран настолько блекло, что не заслуживает никакого внимания. Юлия Рудберг, которая как-то в телевизионном интервью рьяно ругала молодых режиссеров за бездарность, тут демонстрирует себя - слегка поистершуюся от употребления актрису, грозной теткой разной степени безумия и опасности, но не более.
В общем, это совсем не тот спектакль, которому можно простить и издевательство по отношению к автору, и разочарование зрителя, и раздражающую бездарность.
Когда я впервые увидела на сцене Безрукова (нет-нет, не в этом театре), я поняла, что значит слово Актёр.
А после просмотра этого спектакля, я поняла, что значит слово Театр...
Я очень рада, что моя Матушка сводила меня на этот постановку :)

Просто позор! Вот и все!
Манукян - мне стыдно! Вы где режиссуре учились? и учились ли вообще? Неужели даже "медийные лица" вам не могли сказать, что это просто г....о?