Спектакль

Гедда Габлер

До самой премьеры общественность занимал один вопрос: не поздно ли Елене Комиссаренко играть дочь генерала Габлера? Вопрос снят, дело оказалось в другом. Героиня спускается на сцену с высоты колосников по крутым ступенькам витой лестницы, одета в струящееся платье с такой длины шлейфом, что можно только летать, — в оригинале здесь сказано «свободное утреннее платье». В оригинале действительно: еще молодая (29 лет) экзальтированная femme fatale, тип декаденствующей истерички; барынька, запутавшаяся в «запросах» — в конце концов палящая из отцовского пистолета себе в висок за портьерой, почти на людях, на полуфразе, наспех, пока не прошел кураж… Типовой рисунок этой роли — ломки. Ибсен писал бытовую драму — здесь много «со вкусом меблированной» обстановки, недвусмысленные намеки некоего провинциального петуха асессора, скотина муж, занятый какими-то научными исследованиями о брабантских кустарных промыслах в Средневековье, к тому ж плебей. Средневековье! О, Гедда прекрасно все понимает, она убийственно иронична в отношении простофили мужа:

Гедда. Ливрейного лакея у меня, конечно, не будет на первых порах.

Тесман. Нет, увы! Держать лакея — об этом не может быть и речи.

Гедда. О собственной верховой лошади, должно быть…

Тесман (испуганно). О верховой лошади!..

Гедда. …теперь и думать нечего.

Тесман. Боже сохрани… Само собой!

Гедда (идет вглубь комнаты). Ну одно-то развлечение у меня все-таки остается пока что…

Тесман (просияв). Слава богу! Какое же, Гедда?

Гедда (у двери в маленькую комнату, смотрит на него со скрытой насмешкой). Мои пистолеты, Йорген.

Из всех предметов в доме она ценит только отцовский портрет и дуэльные пистолеты генерала Габлера. В обстановке угловых диванчиков и пуфиков они неуместны, как рыцарские доспехи. Гедда кружит вокруг черного ящика, как вокруг гнезда, восхищенно взвешивает их на руке и вновь прячет от случайных глаз, а то вдруг прицеливается и палит в ошалевшего асессора, вздумавшего войти в дом с черного хода.

Психика героини в исполнении Комиссаренко, напротив, устойчива, как у космонавта. Елена Комиссаренко обошлась без черного грима вокруг глаз и без темно-алых губ. Ибсен писал бытовую драму, но Комиссаренко — играет героиню эпическую. Она тоже способна манипулировать мундштуком, будто непрерывно позируя художнику Серову, а хамит окружающим она с улыбкой Джоконды: за пять минут с неизменно ангельским выражением лица ее Гедда, обронив три фразы и провернув изящную выходку со шляпкой, уничтожает тетушку своего мужа — создание настолько доброе и бескорыстное, что желать ее обидеть мог бы только последний негодяй. Но называть эту Гедду просто стервой будет нелепым, — как нелепо подразумевать реальность за спектаклем режиссера Владислава Пази (сколько бы режиссер ни убеждал, что черпает сюжеты для постановок в светской хронике). Что делает такая Гедда в мире вязаных тапочек и мелких интриг? Зачем гипнотизирует интонациями сирены? Зачем тратит свое царственное внимание на ничтожеств? До сих пор постановщики выуживали из ее любовного дуэта с коллегой мужа — историком Левбаргом — по крайней мере сексуальное электричество; Гедда Комиссаренко реального Левбарга не видит вообще. Смотреть там в самом деле не на что: Левбарг (Сергей Кудрявцев) на героя не тянет. Но генеральская дочь прекрасно знает, что может вернуть уродству красоту и/или искупить позор — «красивая» достойная смерть. И это не оставляет сюжету теперь никакого выхода, кроме убийства и/или самоубийства; теперь в каждом ее движении упругость и ярость; словно хищница, она пьянеет от запаха крови. Остается лишь следовать за ней по пути катастрофы, следить за ней: она вручает жертве пистолет, будто лавровый венец; она доходит до полного экстаза, когда потом бросает в печь его гениальную рукопись, его opus magnum, дело его жизни, — и она пачками отправляет эту рукопись в камин, вдохновенно восклицая: «Спалю! Спалю!» А потом, уйдя наверх по витой лестнице, обронив несколько бессмысленных слов остающимся, стреляется… Когда Гедда — валькирия, нетрудно представить и остальной расклад. Циничный асессор в таком случае должен быть троллем (в самом деле, в образе главного петуха артист Дмитрий Барков был бы тошнотворен, а тролль ему в самый раз); соперница Гедды — это миловидный и пустоголовый эльф (который с крылышками, а не как у Толкиена), а простофиля муж — наивный ребенок, которому есть место в каждой нравоучительной сказке.