Жолдак поставил символистский спектакль, в нём лишь два цвета, два цветосимвола – белый и чёрный. Белый – цвет жизни, открытый свободный цвет. Чёрный – фиксирующий цвет судьбы. В этих цветах решена и программка, и занавесы, начальный занавес – белый квадрат на чёрном фоне, жизнь – в обрамлении, в раме судьбы.

Белое. Жизнь. 1 акт
Белая гостиная Лариных, белый лепной потолок, белые стены, белая ваза, девушки и их домашние во всём белом, белый-белый день, светлая жизнь вся впереди. Но – чу! Чёрные знаки судьбы сначала мелькают – собака чёрная придёт, карлик в белом с чёрной бородой проковыляет, Татьяна рассыплет по белому полу чёрные бусины судьбы. А потом откроется белая дверь, а там – чёрная-чёрная тьма, это таится судьба. И придёт Он, человек в чёрном, человек Её судьбы. И всё решено, помните – «… участь моя решена … А.П.». Она пишет ему письмо, в нём три страницы, две чёрных, одна белая. Чёрного, судьбоопредляющего, всё больше. На Ней чёрные бусы, знак её судьбы, его знак.

Белое-чёрное. Жизнь-судьба. Чёрно-белое. Судьба-жизнь. 2 акт
Боковые стены ларинской гостиной становятся чёрными, фронтальная стена – белая, здесь, в этом сжимаемом чёрными боковинами всё решится, здесь, на балу и на дуэли решаются, фиксируются судьбы этих людей. У девушек под белыми платьями проступает чёрное бельё – лиф и трусики, судьба женщин в руках мужчин. Фронтальная стена уйдёт вверх, а за ней будут деревья, деревья жизни с сияющими огнями счастья, после объяснения Татьяны и Онегина, эти огни для неё погаснут.
На дуэли секундант притаскивает в качестве разделительной полосы чёрный шкаф, они сходятся, выстрел(ы), Ленский падает в этот чёрный ящик как в гроб. Онегин льёт и льёт ему на голову белую жидкость жизни, молоко, словно пытаясь его оживить, но – судьба его уж определена.

Чёрное. Судьба. 3 акт
Здесь всё чёрное – стены, потолок, пол, было лишь три белые скатерти на трёх чёрных столах, да и их сняли. Всё зафиксировано и определено, Гремин этот незыблемый факт подтверждает-утверждает. Ковыляющий карлик – в чёрном, но с белой седой бородой, со следом прожитой жизни. Она в чёрном, и почти сливается с чёрном непроницаемым фоном, словно растворилась в своей судьбе. В сцене финального их объяснения, он одевает на неё белый меховой жакет – «вот она новая жизнь со мной», но она снимает его, срывает с себя и те самые онегинские бусы, её судьба другая, с другим – «я другому отдана и буду век ему верна». Финальные слова-крик Онегина «…о жалкий жребий мой!» звучат в абсолютной тьме. Падает занавес, это – чёрный квадрат, чёрный квадрат судьбы.

Эпилог
Звучит прелюдия к первой картине оперы. Чёрная гостиная, она и он, Татьяна и человек её судьбы, Гремин, оба в чёрном, жизнь их определена. Музыка обещает и будит ожидания чего-то нового. Здесь в этой чёрной комнате девочка в белом, их дочь, ей лет пять-шесть, она скачет по комнате, её жизнь – вся впереди, она рассыпает по чёрному полу белые бусины-шарики, белые шарики жизни.

Потрясение
Я потрясён. Впервые вижу такой цельный, такой мощный, такой живой символистский спектакль. Бело-чёрные и чёрно-белые символы Жолдака удивительно точно вплетены в музыку оперы, собственно живая ткань оперы состоит из этих символов, всех их не перечислить. Надо смотреть ещё раз.

"Евгений Онегин" Жолдака - постановка, которую обязательно хочется с кем-нибудь обсудить, она не может оставить равнодушным.
Первое действие - погружение в мир режиссера, когда больше вопросов, чем ответов. На первый взгляд ничем неоправданные метафоры и аллегории создают впечатление очередного "современного" взгляда на классику и невольно наводят на мысль: "За что же Золотая Маска?". Но постепенно спектакль начинает затягивать, все встает на свои места, пазл складывается. И в третьем действии случается настоящий катарсис: музыка и постановка завораживают и уносят в созданный Жолдаком мир, откуда так не хочется возвращаться.
Обязательно досмотрите до конца, прежде чем делать выводы о спектакле и ставить оценки.

Спектакль Михайловского театра "Евгений Онегин" в постановке Андрия Жолдака не без малого рассекает сознание и держит в сильнейшем напряжении на протяжении всего спектакля. Авторы спектакля успешно идут к современному музыкальному театру, в очередной раз указывая Опере Иванне на её место в пыльном сундуке.

Наполненный символами и знаками, подчас не к чему не обязывающих, спектакль обрастает строгими и эстетскими декорациями (Жолдак и Моника Пармале) и костюмами(рижский дизайнерский дуэт MAREUNROL'S). Весь спектакль в колористическом решении существует в биполярной плоскости: чёрное и белое. В начале чёрен только Онегин, но через него чернота, подобно чуме распространяется на вех персонажей. В первом действии зрителя погружают в идеальное белое пространство комнаты, в принципе ассоциирующейся с представлением о позапрошлом веке, где обитают подростковые надежды пылких и порывистых Татьяны, Ольги и Ленского, и куда вторгается со всей демонической мощью Онегин, чтобы уже во втором действии начать развязывать катастрофу - снести жизни, погрузить в вечную темноту, втянуть в неминуемый, перманентный крах все и вся. Все первое действие режиссер учит зрителей своему удивительному языку: в этом доме по особенному относятся к молоку, храня его в особом чулане, веря в его магические целительные свойства, такое же отношение ко льду - но лед холодный, безжизненный элемент - злое начало. Вода, льющиеся на героев с верху, тонкой стрункой, призвана отчистить ото лжи. Центрами спектакля становятся арии, Татьяна в сцене письма порывисто колет лёд, а Ольга в момент ариозо Ленского раскручивают черную юлу, намекая на детскость ссоры. Сцена дуэли поставлена мастерски, режиссер предоставляет пространство сухой страшной реальности: слуги стелют черную дорожку, герои сходятся, появляется Татьяна вся в черном и одновременно с роковым выстрелом бьет вазу с растением, Ленский падает в раскрытые лежащие напольные часы, под грохот оркестра его пытаются спасти искупав в молоке, а на пол швыряют куски льда. В Третье действие открывается то ли спиритическим сеансом, то ли чёрной мессой, но с появлением Онегина мы понимаем, что назад дороги нет, катастрофа уже произошла, судьбы разрушены, новые потрясения невозможны - всё умерло. И когда в конце повторяют вступление и зрителю предстаёт ироническая семейная идиллия якобы счастливой жизни семьи Греминых. Этот спектакль рассказать невозможно, в прочем он достоин вдумчивого просмотра.

Дирижер Михаил Татаринков дарит московским меломанам предельно сконцентрированного Чайковского, маэстро дает медленные скрупулезно выверенные темпы, чувственную интонацию и безусловно соучаствует экзистенциальной драме на сцене. Молодые артисты Михайловского театра не всегда на мой взгляд дорастают до трагических масштабов, но самоотверженность и профессионализм впечатляет. Онегин — Янис Апейнис создает грандиозный образ разрушителя, русского Фауста, предвестника катастрофы: сухой вокально, но актерски более чем убедительный. Татьяна — Татьяна Рягузова потрясающая вокалистка, не всегда точная в интонации, но блестящая актриса, старательно выписывающая свою роль. Ленский — Евгений Ахмедов, создавший убедительный образ нервного очкарика - подростка, довольно неплохой di grazia тенор, с чистой уверенной подачей, но к определенному моменту уставший. Ольга — Ирина Шишкова, замечательная певица с устойчивым красивым низом. Ларина — Екатерина Егорова, ни разу не старуха.

А нам, простым смертным обывателям, понравилось! Было интересно, необычно и все хорошо слышно! Спасибо большое!