Спектакль

Екатерина Ивановна

После этой премьеры в БДТ хочется с защитной речью выступить — в адрес драматурга и героини. Иначе выходит, что четыре часа сценического действия посвящено девице самого низкого пошиба — даже пристрелить ее, как советует один герой другому, кажется слишком большой честью: прибить довольно. Так вот: ничего подобного Леонид Андреев не писал. А героиню эту в момент появления пьесы в печати в 1912 году даже сравнивали с Катериной из «Грозы» — только та успела покончить с собой, прежде чем все внутри умерло, а этой повезло меньше.

А умереть было отчего: пьеса начинается с того, что в благопристойном доме муж стреляет в жену. Трижды. Уверенный в ее измене. После этого молодая женщина появляется перед публикой на несколько мгновений — но сомнений не должно остаться: не изменяла, и только тупой самодовольный чурбан может такую женщину в измене заподозрить.

Какую? А черт ее знает! Это одна из загадок, которую режиссер должен решить, прежде чем начинать репетировать. Во всяком случае, сам автор называл ее «танцующей женщиной», поясняя: «Она пришла танцевать в ту жизнь, в которой никто не танцует, зато все толкаются и действуют локтями». Эту Катерину Ивановну бесполезно искать среди сексапильных див. Она, верно, похожа на купринскую Олесю, которой после этих выстрелов суждено превратиться в Настасью Филипповну из «Идиота». Сомневаюсь, что в Петербурге, да и в Москве, найдется актриса, способная сыграть такое, но в спектакле БДТ на эту роль назначили несчастную Александру Куликову. Она дефилирует по сцене ровно две минуты, и их более чем достаточно, чтобы не сомневаться: место этой женщины — в притоне. И вряд ли кого-то может обмануть ее белоснежный наряд во второй — деревенской — картине. Актрису жаль, причем искренне. Особенно, когда ей приходится позировать в костюме Саломеи в мастерской художника. Так, как она, ведут себя обычно сильно перепившие женщины, встретившие случайно старых знакомых: вешаются на шею, кокетничают заплетающимся языком. На самом деле Куликова — актриса на роли «розовых» героинь, которой по плечу скромно моргать глазками, демонстрировать наряды и шептать нежные признания. Во времена амплуа это называлось драматическая инженю. Тем, кто назначает ее героиней (в БДТ ей приходится тщетно лезть вон из кожи спектаклях в четырех-пяти), я бы посоветовала сходить к Додину на «Дядю Ваню» и посмотреть на Ксению Раппопорт.

Разговоры об остальных актерских работах при этом вообще теряют смысл. А ведь пьеса Андреева — приходится опять к ней вернуться — позволяла поставить хоть политический памфлет, поскольку муженек-то ее — депутат Государственной думы. В таком случае можно было бы обойтись и без исключительной героини, хватило бы просто порядочной, которую убивают чужие комплексы и самолюбие. Но в спектакле нет ровно ничего хоть сколько-нибудь осмысленного, кроме умопомрачительной красоты монументальных декораций Александра Орлова. Не знаю, к каким технологиям прибегает сценограф, но купол Исаакия за окнами гигантской мансарды художника Коромыслова подавляет своим величием и делает еще более смешным и бессмысленным мельтешение пигмеев на сцене.