Постановка с россыпью звезд, отлично попавших в роли. Самый яркий выход, пожалуй, у Владимира Симонова (профессор), который играет очень смешно, но не сваливается ни в гротеск, ни в абсурд. Иногда спектакль критикуют за ощущение безнадеги. Но Чехов, кажется, и не был оптимистом.

Сейчас за «Дядю», как за ещё не заезженную пьесу, к юбилею Чехова схватились многие, но для меня этот «Дядя» первый, поэтому сравнивать мне покуда не с чем. Могу лишь обрадовать, что привычной «чеховщины» - погружённых в уютный, домашний стазис героев, занимающихся бесконечной болтологией – у Туминаса мною замечено не было, хоть текст он и прочитал от доски до доски. У него, скорее, «достоевщина» - сонм болезненных рефлексивных надломов, чугунные решётки обстоятельств, атмосфера сырого, простуженного, горячечного мира: не деревня с полями и лесами, а раскольниковский Петербург либо Скотопригоньевск. Эмоции то и дело выплёскиваются через край, как вода из стаканов исполняющего роль карикатуры на всех и вся Телегина (Красков), то у одного, то у другого, своими брызгами неизбежно пятная всех окружающих, и актёры всё больше кричат, нежели говорят – и только дядя Ваня (Маковецкий) не участвует в кипении страстей, его первый и последний взрыв тянет на обиду, но никак не на возмущение. Он слишком пассивен, неприспособлен к жизни, беспомощен, как младенец, чтобы по-настоящему влюбиться и по-настоящему взбунтоваться. Умеренный гротеск изящно подчёркивает, что у всех в этом доме с нервами не в порядке – Серебряков (Симонов), только что гордо выплывавший из сумерек с домочадцами, как Воланд со свитой, вскоре уже носится по сцене, задрав сорочку, как буйнопомешанный; Астров (Иванов) пьёт водку через шланг из огромной бутыли и буквально насилует равнодушную ко всему, включая саму себя, Елену Андреевну (Дубровская); дядя Ваня, выстрелив почти в упор в Серебрякова, дважды толкает его рукой, а тот не падает, стоит, как статуя, так что кажется – это не Иван Петрович промахнулся, а просто Александр Владимирович неубиваем. Публика не успевает заскучать, живо реагирует на сюжетные перипетии – ведь старая история о заразной русской провинциальной хандре, «тоске о несбывшемся» и разочарованиях зазвучало на удивление современно. Финальный монолог Сонечки (Крегжде) с сакраментальным чеховским «Надо жить!» звучит не смиренной молитвой, а манифестом стоической воли, и она ещё пытается спасти своего превратившегося в безвольную куклу дядю, накачанного морфием – открывает ему глаза, растягивает губы в улыбку, кружит в подобии вальса… Но, видимо, поздно – раз опустив руки ложным осознанием, что «жизнь кончена» (а начиналась ли она вообще?), он так больше и не нашёл в себе сил поднять их вновь, так и ушёл в небытие с этой лубочной улыбкой Иванушки-дурачка, полвека на печи провалявшегося. Получился спектакль без пафоса, без сантиментов и практически без лирики, но убедительный, яркий, объёмный, живой, во многом неожиданный, каждый эпизод и каждый персонаж которого со своей личной трагедией и со своей личной комедией достоин отдельного абзаца – спектакль пусть не цепляющий, зато интересный, как интересна любая индивидуальная и самодостаточная точка зрения на классику без её при этом искажения. И к тому же качественный, добротный – звучит замечательная музыка, каллиграфически вырисованы мизансцены, не возникает ни суеты, ни «зависаний». Надо смотреть, надо думать, надо этим не ограничиваться – ждут другие «Дяди Вани» в других столичных театрах…

23.01.10
Коментировать рецензию

"Дядя Ваня" Римаса Туминаса- действительно, очень удачная работа. Генератор рефлексии. Мне вот такой театр помог разобраться с моими ментальными проблемами, которые лежали в плоскости совсем даже далекой от фабулы чеховской пьесы...
С первого взгляда Дядя Ваня вроде и не дает новых смыслов и не формирует особенно новых образов, скорее, представляет хорошо известных персонажей в необычном гротескном свете. ХарАктерность обитателей "дома с террасой" и избыточная театральнось делает их ярче, но лишает человеческой природы. В Дяде Ване Римаса Туминаса по-гоголевски нет положительных героев. Но удивительно, пронзительно формируется одно настойчивое ощущение, не мысль, а именно какое-то внутреннее понимание бесконечной гениальности А.П.Чехова. Каждый отдельный персонаж в риманосовском Дяде это какой-то элемент в законченном планетарном взгляде на человеческую природу.
Еще большее понимание важности Чехова приходит уже после окончания спектакля (инсайт?! в этот момент я и смог объяснить себе много из того, что уже несколько дней подряд мучило меня... ).
И,кстати, целостное понимание спектакля тоже пришло после...Туминас с помощью персонажей формирует "голос" автора, его видение, рождение самой художественной метафоры... И если раньше режиссерский метод заключался в том, чтобы растворить Чехова в персонажах, то Римас Туминас теперь растворяет персонажей в Чехове!
Это растворение и сопровождающая его химическая реакция ( кроме главного аттракциона - общения с вызванным гением А.П.Чехова), сами по себе, - прекрасное завораживающее зрелище. Обязательно к тому, чтобы увидеть...

Я плакала.
Все очень просто и естественно.
Почти без декораций, на диване и верстаке происходит мистика - по сцене семенит живой настоящий дядя Ваня.
Музыка - еще одно главное действующее лицо - не оставляет шанса, расставляет безапелляционные ударения.
Да, жизнь разбилась, да, все свершилось и не поправить уже.

Я не знаю как они это сделали, но это мощнейший спектакль, который с каждым разом будет только набирать еще и еще силу.
Симонов, Дубровская, Максакова - каждый органичен в роли - как в вещи, сшитой под него на заказ в единственном экземпляре кропотливыми руками мастера, соткавшими по ниточке волшебную материю.
Меньше понравился Астров (вчера - 28 сентября - играл Артур Иванов), показалось как-будто еще не совсем вошел.
Сонечка (Крегжде) - перерождается из восторженной юной девочки в постаревшую женщину с пучком и старушечьей шалью, столько силы в молодой актрисе!
И Маковецкий. Ведь он же умирает в финале на глазах у зрителей!

Спасибо!

Вышла из театра с чувством, что увидела лучший спектакль. Неожиданно вспомнилась симоновская «Принцесса Турандот», комедия дель арте, «искусный театр». Привычная сцена Александринского театра преобразилась, оказалась пространством, где искусная игра, сценография, режиссура рождают особый художественный мир, не являющийся копией или подражанием реальности. Из небытия, из мрака появляются персонажи-маски: Профессор, Красавица, некрасивая Падчерица, неприкаянный Чудак, кукла Нянька, Приживала, уставший Доктор. Вещи преображаются и меняют смысл: светильник становится Луной, скульптура льва загадочным сфинксом, комод кафедрой, плуг коляской, ковер ложем, обеденный стол столярным. Здесь музыка обладает особым свойством, дирижируя персонажами. Маски живут красотой точно найденных движений, жестов, поз, мимики, интонаций. Профессор в ночной сорочке, стоящий за комодом как за кафедрой, кажется облаченным в тогу римским патрицием, олицетворением рациональности и целеустремленности. Его «патрицианский» статус подчеркивает свита из домочадцев. Соня и дядя Ваня как слуги расстилают для него ковер-ложе. В рациональном бездушном мире они оказываются наивными детьми.
Римас Туминас, меняя нюансы, чуть-чуть корректирует чеховскую пьесу, приближает ее к евангельской истине «блаженны нищие духом», и спектакль обретает ясность, чистоту, гармонию. Персонажи уходят в небытие, растворяясь во мраке. Постаревшая Соня наденет очки дяди Вани и останется одна за письменным столом. Когда ее найдет луч Света, раскинет руки как ангел и заснет навеки.

Тоже не могу не написать - Браво Римас Владимирович!!! Браво всем актёрам без исключения!!! Тот редкий момент, когда на сцене не было ни одного лишнего человека! Когда никто не тянул внимание на себя, когда все работали слаженно, мастерски, на результат. Мозаика сложилась, эффект достигнут - до глубины, до самого-самого нутра.

Пожалуй это мой самый честный и драматичный дядя Ваня!
Может это и неправильно делать, но я всё таки сопоставил с д.Ваней из Табакерки (режиссёр М.Карбаускис), да, там тоже всё по-чеховски, честно, медленно, вдумчиво, в одной тональности.
А тут - целая гамма - от экспрессивного танца Астрова (Вдовиченков), до истерического смеха Маман (Максакова), от крика отчаяния и безысходности Софьи (Крегжде) до абсурдной сцены "слабости" между Астровым и Еленой Андреевной (Вдовиченков и Дубровская).
Здесь показана боль и страдание каждого, каждому сочувствуешь и сопереживаешь. Каждый прав по-своему, и каждый несчастен.

Какой же восхитительный коктейль приготовил и шикарно подал Туминас. Тут и драма (Чехов же! всё естественно!), и немного комедии, пластика, абсурд... - всего понемногу, но всего в меру!

Невозможно не сказать про Артиста, именно с заглавной А! Про Сергея Маковецкого! Этот человек всегда перевоплощается настолько, что порой диву даёшься, как он может на поклонах, в финале, улыбаться и так быстро выходить из образа. Кажется, что он вживается в него и сложно уже отделить, где Сергей Васильевич, а где Иван Петрович Войницкий. Мимика, взгляд, интонации, монологи! Лучший дядя Ваня, бесспорно! (при всем уважении к Борису Плотникову).
Маковецкий, как мне порой казалось, будто играет большого ребёнка, чистого, наивного, открытого и правильного.
Но это взрослый и сформировавшийся человек, и таких людей очень и очень мало, а очень жаль! Именно такие искренние и открытые люди, как дядя Ваня, так нужны сейчас, в это прагматичное и циничное время.
Но даже при всём при том, сам дядя Ваня понимает, что жить ооочень сложно!!! Что ему невыносимо трудно!
Но звучат последние слова Софии - "Надо жииить!", бороться и не сдаваться. По крайней мере пытаться. Всем нам! Главное ладить с собственной совестью.

Именно Вахтанговский Дядя Ваня погрузил меня в Чеховский мир. Не самая была любимая пьеса Антона Павловича. Но именно сегодня, я ею проникся.

Спасибо большое за работу!!!

Держу кулаки! Маску на Арбат!!!

P.S. никак нельзя умолчать про ещё одну тему.
На самом деле, кроме актёров, режиссёра Туминаса, был ещё один персонаж который был на сцене все 3 часа - это музыка - потрясающая музыка Фаустаса Латенаса. Этот человек делает невозможное, он окутывает и подбирает нужный язык, нужный мотив, чёткое сочетание нот. Музыка эта помогает проникнуться в мир героев, усиливает или наоборот немного сбавляет обороты.
Рискну предположить, что творческий союз Туминаса и Латенаса обречён на успех :) и пусть формула работает всегда!

Мнения разные и это хорошо. Мне лично спектакль понравился, вот весь, целиком - и сценография, и костюмы, и режиссура, и игра актеров. Чехов практически во всех произведениях пишет о кризисе человека. И на мой взгляд, в этом спектакле задумка режиссера не усугубила грустную по сути историю, достаточно легко смотрится, ведь кроме визуального восприятия также работает и душа, если она на это способна.

Пожалуй, это – самый необычный «Дядя Ваня» из всех, что мне приходилось видеть. Это, конечно, никакие не сцены из деревенской жизни, спектакль создан, безусловно, не в реалистической стилистике, по жанру это, скорее, трагикомический фарс, и одновременно – драматическая «опера» или драматический «балет», но в спектакле не поют, и всего лишь два раза танцуют, весь спектакль ни на минуту не смолкает музыка (композитор Ф.Латенас), и эта музыка, иногда мрачная, иногда тревожная, иногда язвительная, иногда комичная, иногда ироничная – не просто фон, а вместе с движениями персонажей (чаще всего – фронтальными, из глубины сцены навстречу зрителям), составляет целостную музыкально-пластическую партитуру, которая и воспринимается зрителем как некая драматическая «опера», где практически все чеховские диалоги развёрнуты в монологи, в драматические «арии» несчастных и одиноких человечков, которые они произносят, как правило, лицом к зрителям, как и положено в «опере».
За исключением Войницкого (С.Маковецкий) и Астрова (В.Вдовиченков), все персонажи – это люди-гротески, куколки-манекены с соответствующей пластикой и мимикой: нарумяненная и напудренная кукла Нянька, кукла «Бессловесный исполнитель» работник (С.Епишев), кукла «Чарли Чаплин» Вафля (Ю.Красков), механическая кукла «Старая поклонница» Войницкая (Л.Максакова), фундаментальная кукла «Памятник VIP-персоне» профессор Серебряков (В.Симонов), барби-куколка «Спящая красавица» Елена Андреевна (А.Дубровская). Гротеск – это то, во что жизнь затачивает живого человека, обрезая с него человеческое, и оставляя твёрдый эксцентрический обрезок, гротеск – это тот чудак, в которого человека превращает время и жизнь. Соня (Е.Крегжде) – гротеск «Несчастная», гротеск пока ещё только наполовину. Живых людей, наполненных какой-то живой жизненной потенцией, среди персонажей только двое – Миша и Ваня, Астров и Войницкий: «Во всём уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я, да ты». Астров «жив» благодаря своей природной витальности и уже немного усталой брутальности, тут режиссёр очень точно угадал с исполнителем. А дядя Ваня – просто чуткий, добрый, хороший, одинокий, несчастный, и уже немного чудаковатый человек, и когда, например, он приходит посидеть с заболевшим то ли подагрой, то ли неврозом, профессором, видишь и веришь, что он искренне пришёл помочь мающимся Елене и Соне. В человека-гротеска дядя Ваня начинает превращаться в третьем действии, в сцене обсуждения плана продажи имения, все его телодвижения со стрельбой в VIP-памятник «Профессор С.» – это гротески, которые обнажают всю нелепость перекладывания ответственности за свою собственную жизнь, за своё счастье/несчастье на другого, на других. Финальная сцена «Мы увидим небо в алмазах!» впервые, на моей памяти, звучит не утешительно и не очистительно, Соня читает эти слова с таким намеренным пережимом, что становится ясно, что алмазов и отдохновения не будет, впереди будет только чёрная пустота. Соня поднимает ставшего куклой-манекеном дядю Ваню, и танцует его, открывает широко его глаза, раздвигает его губы в широкой улыбке, «манекен» бесстрастно сохраняет отражения этих внешних уже по отношению к нему движений, и растворяется в темноте. Вахтанговский «Дядя Ваня» – самый мрачный, самый безнадёжный из всех, что мне довелось увидеть.

Римас Туминас глубоко опустился в Чехова, он поместил сцену спектакля далее под землю, чем корни дерева в «Ожидании Годо». Актеры появляются из глубины, и в нее же уходят, в нее красиво выплескивают воду из стакана, в нее уходят их надежды, их ожидания, их смех. Остается только нервный смех, внутренний смех, смех со скуки и смех, который должен уже прорваться через тело, потому что слишком давно он не посещал этот дом. Но это не дом, это не мир, это пространство, далекое, удаленное от всего, не парящее над всем, а зарытое. И только Серебряков (Владимир Симонов) с Еленой Андреевной (Анна Дубровская) могут приходить и выходить отсюда, они же могут заступать за красную линию, прочерченную по всей авансцене. Дядя Ваня (Сергей Маковецкий) пытается хотя бы немного переступить эту черту, и что-то у него даже выходит, несколько сантиметров, Астров (Артур Иванов) и не пытается, Соня (Мария Бердинских) разбегается, бежит и останавливается прямо перед ней. Только Серебрякову дана слава, пусть и поблекшая, Елена Андреевна, которая и не такая красивая и не такая не черствая, но для этого пространства она может стать идолом. Когда Елена Андреевна целует Соню, ей радостно, что такая красота к ней подошла так близко, и она тянется к ней еще. Контраст Елены Андреевны и Сони здесь выделен жирной чертой, такой же, как и на авансцене. Соня выбегает, а Елена Андреевна красиво чинно выходит. Елена Андреевна крутит стул, как ведьма в «Макбете» у Някрошюса, а Соня просто стоит и теребит спинку такого же стула. И есть здесь что-то беккетовское. Это отрешенное пространство, окантованное, будто рамкой, и уходящее в даль, созданное Адомасом Яцовскисом. И витающее настроение, и все здесь друг другу и самому себе противны, и все хотят от всего избавиться, но они не властны ни над чем, даже над самым малым. Все они угловаты и несчастны, и если прищуриться и взглянуть в них, комичны и даже абсурдны. Дядя Ваня, пытающийся застрелить Серебрякова, вызывает не грусть, не отторжение, а веселье. Особенно окрашивает в Беккета Работник (Сергей Епишев) с выдуманным именем Ефим. Он как-то вечно волочится, скрючивается, вылезает, выпивает рюмки, доедает еду, он даже немного из юродивых, но юродивых со смыслом. Он как будто и есть тот червь, который незаметно для всех выедает все из жизни этих людей, их счастье прошедшее и возможное, оставляя им только пустоту. Спектакль обволакивает этой пустотой, она затмевает Чехова, Дядю Ваню, суетливую игру Маковецкого, слова, движения, все. И зритель, согласный получить ее, благостно принимает, а иной недоумевает.

«Дядя Ваня хрен столовый» - прочитала я на баночке со столовым хреном «через сто-двести лет после» и вспомнила о спектакле Римаса Туминаса. Том самом, у которого Золотая Маска-2011 в номинации драматический спектакль большой формы, том самом, который называли лучшим спектаклем сезона 10-11 («Театральный смотритель») и театра Вахтангова за последние 15 лет (Роман Должанский).

Публика его принимает на ура, судя по овациям. Но за что, за что, кроме игры Маковецкого? На мой субъективный, Туминас просто взял – и сломал Чехова. Вынул из него душу, заменив её лёгким бредом. Такая особенность спектакля – я заметила её ещё в прошлый раз – с героями пьесы в данном случае не возможно себя отождествить. Что-то тут не то с речью для начала. Текст «Дяди Вани» то просто проговаривается, то наполняется таким пафосом, что не усидеть на месте, хочется срочно спрятать голову в песок. Шаржи на сцене противны своей глупостью, двуличием. Именно этот факт вызывает эмоциональное отторжение постановки. Но может быть, Туминас ставил не для сердца – для ума? Ну давайте ещё чуть-чуть подумаем…

Чеховский текст существует отдельно, режиссёрская работа, сценография, актёры – отдельно. Из этого Дяди Вани вышла бы неплохая пантомима, если бы она называлась как-нибудь по-другому. Двигаются актёры – глаз не оторвать, пластика – самое сильное место спектакля. К Чехову это не имеет никакого отношения. Чем мельче персонаж, тем он более карикатурен. Никакого сострадания – ни к кому. Нелепый Ефим-Франкенштейн, няня Марина – 90-летняя сдвинутая кокетка (как будто вынута из фильма «Богиня» Литвиновой), Телегин – пародия на профессора Серебрякова, претендующий на ту же статность, но жалкий в своих претензиях… Астров – похотливый кобель, косящий на титул «чудака», чарующий уездных барышень рассказами о лесах. Мать дяди Вани – экзальтированная декадентка, синие очки, чёрные колготки, идолопоклонство. Соня (Вагения Крегжде начинает говорить, а интонации всё те же: «Валера, ну ты чё? Совсем больной, да?!») – нелепая в своих ботинках, котелке, со своей шестилетней любовью к маске Астрова, напускным желанием трудится, лишь бы не видеть, насколько жизнь бессмысленна. О Елене Андреевне и Серебрякове не буду – слишком противно. Дядя Ваня тут самый живой человек. Он искренен в своём брюзжании, зависти, безответной любви. Но позвольте – в нём тоже нет ничего симпатичного! Он не «совесть» (Марина Райкина, «МК», 4 сентября 2009) этих привидений в доме-лабиринте. Он не носит масок, но истинное лицо его отвратительно. Ненависть к матери, омерзительные попытки овладеть чужой женой, чёрная зависть успеху Серебрякова, пьянство, покушение на убийство, самоубийство, уныние – каких смертных грехов избежал персонаж Чехова? Но отвратительнее всего он в сцене общего собрания по поводу продажи имения. Какая главная причина ненависти дяди Вани? «Это имение было куплено по тогдашнему времени за девяносто пять тысяч. Отец уплатил только семьдесят, и осталось долгу двадцать пять тысяч. Теперь слушайте... Имение это не было бы куплено, если бы я не отказался от наследства в пользу сестры, которую горячо любил. Мало того, я десять лет работал, как вол, и выплатил весь долг...» Его жизнь была загублена на эту сделку, в его настоящем нет ничего, кроме управления малодоходным предприятием. Смысл его никчёмной экзистенции такой вот ничтожный, зависимый от продаж муки и масла. Не будет этого – не на что будет отвлекаться от своего несчастья. Всё то же самое, что у Сони, что у Астрова, что у всех персонажей пьесы. Дядя Ваня всего лишь один из них. Зачем именно его Туминас обделил шаржем, если так беспощаден был с другими – я до сих пор не понимаю. Соня лепит маску на лице дяди в конце спектакля: широко раскрытые глаза, смотрящие в будущее, растянутую до ушей улыбку. Таким он и должен был быть всё это время – таким же скучным клоуном, как все остальные.

«Дядя Ваня» Туминаса – спектакль бессмысленный и беспощадный, как литовский бунт против Чехова. Он эстетский от первой туманной секунды до финального аккорда Фаустаса Латенаса. Игра света и тени, глубина сценического пространства, заторможенность времени, выверенность жестов, цветовая сдержанность костюмов. Предметный мир: серебряный обруч, плуг, токарный стол, курицы на проволоках, тёплый светящийся шар луны, скульптура льва во тьме. Но эта сюрреалистическая эстетика не сочетается с содержанием пьесы. Такое впечатление, что Туминас и Яцовскис (сценография и костюмы) своим «Дядей Ваней» повторяют слова Астрова: «Постарел, заработался, испошлился, притупились все чувства, и, кажется, я уже не мог бы привязаться к человеку. Я никого не люблю и... уже не полюблю. Что меня еще захватывает, так это красота». Кроме красоты тут ничего и нет.

Прекрасная, точно переданная атмосфера пьесы, созданная непрекращающейся музыкой и минималистическими старинными декорациями. Каждая сцена как картина - любоваться и любоваться! Тонкие режиссерские находки, прекрасная игра отлично подобранных актёров. Спектакль-наслаждение, оставляющий печальное послевкусие..
Спасибо!

Лучший Дядя Ваня. Причем, в прямом смысле слова. Сергей Маковецкий показал совсем не того дядю Ваню, которого я привыкла видеть и воображала себе. Хотя, мне кажется, что Маковецкий дядя Ваня и не оказался бы в той ситуации. Но это мелочи. Главное, что настроение в целом мажорное, что приятно удивило. Серебряков_Владимир Симонов восхитительный. Астров- В.Вдовиченков хорош, но тяжеловата речь.Все женские роли - на 5 баллов, Телегин очень настоящий. Спасибо за тонкую работу.

На Дядю Ваню в Вахтангова можно и стоит сходить. Классическое произведение Чехова Римас Туминас так искусно обработал, дополнил деталями, что смотрится оно легко и увлеченно. В какой-то момент понимаешь и чувствуешь для чего писались пьесы: полагаю, чтобы режиссер затем привносил что-то свое, интерпретировал по-своему.

Тут актеры придерживались классического текста (в том числе с точки зрения последовательности - в отличие, например, от местного Евгения Онегина), но антураж, игра - это все заслуга худрука. Вторая большая заслуга - это заслуга актеров, которые так отдавались на сцене, так здорово играли. В спектакле много хороших сцен, но особенно запомнилась та, где Серебряков и Войницкий пререкаются на диване как раз непосредственно до кульминационного момента. Еще хочется отметить игру Марии Бердинских, она просто чудесно сыграла Соню.

Всем, кто соберется, приятного просмотра!

У каждого наступает такой момент в жизни, когда говоришь себе: ну, всё, хватит! Ну сколько можно смотреть эту школьную программу? Сколько уже видела Вишнёвых садов, Чаек и Дядей Вань? И что такого важного и нового скажет тебе Чехов? И ты соглашаешься, и не ходишь, и ходишь на другое, потому что есть же что посмотреть-то в Москве, в конце концов! А потом - раз! И опять манит.
Это я все подбираюсь к спектаклю, с подходами так сказать, и отступлениями. Очень он меня зацепил. А вот чем - это сразу и не расскажешь.
Вообще, когда режиссер берется ставить сто пятьдесят раз поставленную пьесу, а еще и экранизированную не менее, - это поступок. И не ради галочку поставить за это берутся. И самые удивительные откровения получаются тогда, когда постановщик забывает вот эти все, предыдущие, не его, версии. Причем полностью, словно и не видел их никогда. И пьесу эту только сегодня нашёл и прочёл. И второе непременное условие - отличное знание актеров в своем театре. Вон он пьесу прочел и увидел в ролях именно их. И сказал им - играйте. Расставил декорации, акценты, и задал ритм. И всё получилось именно так, как он и прочёл. И третье условие - чтоб совпало. Это самое сложное, но если совпадет - всё вместе - видение режиссера, игра актеров и восприятие зрителей - получается гениальный спектакль. Вот я его вчера и смотрела.
Даже если вы никогда не видели других Дядей Вань на сцене, то уж фильм все помнят. А не надо. Самое лучшее, чем может зритель помочь себе и, наверное, театру, - отдаться, плыть по течению этой удивительной реки, погрузиться в неё, наслаждаться всем, что видит. Меня спектакль захватил сразу, с первой сцены, с этих сумасшедших веселых чертиков в глазах няни - Галина Коновалова - великолепна! И этот гротесковый тон проступал потом во многих, да во всех персонажах, в разной степени. Затем - ритм: поступь - одновременно чеканя и пружиня шаг, и произношение фраз - чуть на распев, но очень четко. Соответственная музыка и минимум декораций, но максимальное их использование. Вот такими увидела я сцены из деревенской жизни. И в каждом слове - Чехов. И в каждом жесте - Туминас. Здесь нет пасторали, березок, кружевных салфеточек и самоваров. Но видишь деревню, чувствуешь грозу, и даже пыль дорожную от проехавшей телеги. Все декорации: стол-верстак, пяток стульев да диван. Но за столом и чай пьют, и танцуют на нем, и для пущей доказательности гвозди вбивают, и фразы солиднее звучат, произнесенные не просто так, а на стол присевши, и любят на нем, и дебет с кредитом сводят тут же.
Вообще в спектакле много интересных вещей задействовано и разными нестандартными способами. Чего только стоит сцена проводов Астрова - с навешиванием на него чемоданов работником Ефимом в виртуозном исполнении Сергея Епишева. Астрова играл Владимир Вдовиченков. И такой он у него брутально-наивный, уверенно-растерянный, яростно-робкий, очень интересный получился. Второй раз смотрела Вдовиченкова на сцене - и оба раза восхищалась! В "Ветер шумит в тополях" - он совсем другой. И вот как было бы интересно его в "Предательстве" посмотреть, в паре с Сухановым! Сдаётся мне, что он Мерзликина обыграет! (сугубо моя частная фантазия, естественно!).
Говорила уже, что в спектакле все актеры на своих ролях, абсолютное попадание. И Людмила Максакова, и Анна Дубровская - хороши необыкновенно. Но, звезда, притягивающая к себе и освещающая все сцены, это, безусловно. Мария Бердинских в роли Сони. Покорила сразу - мимика, жесты, интонация, голос - играет всем. И талантливо! А как она выкаблучивала танец вместе с Вдовиченковым, передразнивая-повторяя его движения! А монологи как произносила! И личико - то всё светится, то погаснет. Превосходно, просто чудо как она хороша.
Понравился мне и Телегин в исполнении Юрия Краскова - такой фитилек-зажигалка, блестящий! Владимир Симонов - в роли профессора Серебрякова - весь барин-барин. А тоска в глазах, а сколько чувства достоинства, а как произнес "и дачу в Финляндии", а как пинался! Ну вообщем, вы поняли, да? Роскошный пир для зрителя - вот что такое этот спектакль.
Наконец, дядя Ваня, наш герой, Сергей Маковецкий. То, как он играет невозможно рассказать, и слов не подобрать, потому что все будет недостаточно. Этот удивительные артист такой разный в разных ролях, и одинаков лишь в одном - в своем таланте. Он даже когда ничего не говорит, а просто садится мимо стула, на колени к Астрову, или гладит ножки Елены Андреевны, или даже просто стоит в финальной сцене, а в тебе все внутри переворачивается. А уж когда говорит... и без истерик, и надрыва, а веришь и видишь что Чехов именно такого дядю Ваню и писал, и жалел, и восхищался им таким.
Для меня тогда спектакль удался, когда он не закончился с поклонами, а еще долго живет в тебе. И те, кто на сцене - словно твои знакомые, родственники даже. И вот пишу сейчас о них - все перед глазами.Подмигивают, кивают, усмехаются, корчат рожи... все живые такие. А вы говорите, театр! )))

Очень качественная театральная постановка. Шёл с предубеждением относительно своеобразного прочтения до боли знакомого и перепаханного вдоль и поперёк Антона Павловича. Был приятно удивлён, насколько точно, при минимуме декораций и бутафории, удалось режиссёру передать атмосферу чеховской драмы, внутренние диалоги героев через жесты, мизансцены, музыку. Всё-таки новая драма и должна ставиться новаторски, как предлагали Мейерхольд и Таиров. Чехов в академической постановке не холоден, не горяч, но тёпел, безучастен к собственному действу, а значит равнодушен и зритель. Спектакль должен стремиться к синтезу всех своих составляющих от сценографии до выверенной актёрской пластики. Именно такой принцип, как я думаю, был положен в основу постановки Вахтанговского театра. Плавные или изломанные линии движений героев, спокойно-меланхоличные или иступлённо-проникновенные диалоги в сложной игре света и тени. Браво режиссёр! Браво актёры, за исключением, пожалуй, В. Вдовиченкова, который слишком прост и современен. Шлейф культового "Бумера" тянется за ним и поныне. Хотя он и старался, давал нужный психологизм. И в общем и целом не вредил необыкновенно органичному течению спектакля. Я почти на 100% уверен, что эта постановка пришлась бы по душе её великому автору.

Замечательная постановка прекрасной пьесы! И Маковецкий, и Симонов абсолютно завораживают, диалоги выстроены очень ярко и буквально ощущаешь себя частью действа. После спектакля остается очень сильное послевкусие. Настоящий подарок театралам и ценителям, а не любителям дешевых антреприз.
Рекомендую

«...Добрый день, веселая минутка. Здравствуйте, бесценная Катерина Матвеевна.»
Тов. Сухов
Незабвенная моя Катерина!
Не далее как о третьем дню, обещал высказать Вам свое большое спасибо за предоставляемую на протяжении последних уж скоро 4-х лет!! (Божешь мой! А именно первое же твоё письмо от 19-03-2009 19:52:48. Да-с…, как летит время…), - информацию о вариантах театрального самообразования дистанционно-с, так сказать. Обязан признаться, что ранее сего откровения, еще совсем в недавнем прошлом, я, видимо характерно избалованный житием в столице империи, хоть и весьма внимательно, но слегка надменно читал твои экзерсисы, сочувственно вздыхая – мол, хорошо хоть эдак проникает культура так сказать в окраины…
Однако-ж, вот по ряду известных обстоятельств, и сам был вынужден прибегнуть с вышеуказанному дистанционному методу. И такие приятные нам, с моею супругою вечера образовались! Пересмотрев запоем всего Гришковца, и собравшись вновь соприкоснуться с прекрасным, перерыли порядком ресурсов, 3 раза вроде даже начинали что-то смотреть,- но все не то! И тут меня осенило – Катерина как-то раз о чем-то так восторженно писала, что я помню свой вопрос – « от чего столь грандиозные впечатления?» Нашел таки: «Дядя Ваня» от Римаса Туминаса, причем в отменном качестве. Посмотрели на одном дыхании… Это Шедевр! Шедевр безоговорочный и хрестоматийный!
А ведь я после твоих постов прочел роман, и, не найдя в нем ничего привлекательно на постановку не пошел… Подумалось, что воопчем то тут особо и ставить нечего… подозрение правда закрались, когда в кассе на 1,5 мес. вперед проданных билетах рассказали, но… Как я заблуждался, как заблуждался!!!
Засим, с повторением слов благодарности позвольте-с раскланяться, однако и в ожидании Ваших новых излияний.))))

Шел на спектакль с определенным скепсисом: не умеют у нас ставить Чехова, в такие дебри лезут, что запутывают и зрителя, и себя. Удачных постановок чеховских пьес очень мало. На этом авторе режиссеры "оттягиваются", тащат на сцену всё что им привидится. Поэтому большинство постановок и называют бредом. В общем, и постановку Вахтанговского театра тоже можно назвать бредом, но...
В первые минуты мне тоже показалось, что передо мной очередной бред на тему Чехова. Вот - Астров (Владимир Вдовиченков), то ли ковбой, то ли мачо, а скорее всего, и то, и другое. Где же привычная всем "интеллигентность" данного персонажа? Войницкий (Сергей Маковецкий) является перед зрителем потасканным помятым и чудаковатым. А где же его высокие духовные искания, которые кочевали из постановки в постановку, и к которым мы так привыкли. Нет этого ничего. А дальше из тумана появляются персонажи американских комиксов и немых фильмов. Приживала Вафля всеми своими движениями и обликом напоминает Чарли Чаплина, Елена Андреевна - Марлен Дитрих и Грету Гарбо, слуга - одновременно: Бастера Китона и дворецкого семейки Адамс. Профессор Серябряков и Мария Васильевна - персонажей анимэ. Однозначно - бред. Но...
Вдруг, начинаю воспринимать и понимать все по другому. Единственным живым человеком оказывается Войницкий, правда иногда, дядя Ваня Маковецкого напоминал Душку в его же исполнении, а все вокруг персонажи вымышленного, какого-то неживого мира, маски. Ни у кого из персонажей нет ни естественных поз, ни естественных речей. Всё вычурно или высокопарно. Один живой человек, а вокруг - маски. И когда эта система координат выстроилась всё в спектакле зазвучало, всё приобрело смысл. Для меня открылся смысл спектакля, а может быть и пьесы, о человеке, прожившем жизнь не для себя; разочаровавшегося в "кумире", пожертвовавший своей жизнью ради неживого. Дальше только получал удовольствие от точных монологов, от того как режиссером были выстроены акценты, от музыки и простоты, и в тоже время точности, декорации.
Конечно, спектакль не золотой рубль, чтобы нравится всем. Мне некоторые моменты остались непонятны, но это уже не играло никакой роли. Я смотрел спектакль, и грустный, и смешной одновременно. Я наслаждался режиссерской трактовкой и игрой актеров. Туминас сделал очень живой и актуальный спектакль, в традиции Вахтанговского театра.

Театральный вечер начался со своры барыг, бросающихся на прохожих по Старому Арбату с призывным лаем. Спектакль посетили Алексей Серебряков, лысеющий Эдуард Радзинский и великолепный Константин Райкин. Когда после бытейского диалога между Маковецким и Вдовиченковым на сцену выплывает свита профессора, по спинному столбу проходит электрическая дрожь. Работа Римаса Туминаса видна в каждой позе и жесте, в безмолвных пассажах, в сокрушительной музыке и финальном божественном свете. Броски фарса ("к нам едет ревизор!" ) сбивают пафос драмы. Скандально известная постановка вышла на свет великолепным авторским спектаклем. Из актерских работ порадовали Вдовиченков, подросток Мария Бердинских в роли Сони и вамп Анна Дубровская в роли супруги профессора.А вот Маковецкий сыграл уверенно, но без блеска, и его ритм речи отчего-то не шел дяде Ване. Не шло из головы и исполнение Смоктуновского, впрочем, справедливо ли сравнение. Вряд ли.

На самом деле хотела поставить 4+ ! отличная Игра Маковецкого и Владимира Вдовиченкова, но цельного впечатления спектакль не произвел, да и философия его мне оказалась не близка

Настоятельно рекомендую посмотреть эту постановку. Давно понял, что в театр, как и в кино, надо ходить на режиссёров. А Римас Туминас безусловно ТАЛАНТ. Маковецкий молча делает то, что некоторым актёрам не удаётся в 5-ти минутных монологах с надрывом. Молодая Евгения Крегжде в роли Сони - это фурор. Девушка играет так, что смотреть на неё сидя, кажется неприличным. Наворачиваются слёзы и становится ком в горле - только так и надо ставить Чехова. Молодцы!

если честно,я очень давно не был в театре.то времени нет,то слыша про безумные цены-как то и не хочется!но тут гуляя по арбату, зашел я в кассу.и какое было мое удивление,что увидя цену на билет в 400 руб. я сразу подумал- Дядя Ваня,Чехов,Вахтангов, 400 рублей.надо бежать на спектакль!

сказать спасибо за спектакль, это тоже самое,что сказать ничего!все актеры, были на высоте.и выделить никого не хочу!просто скажу, огромное человеческое спасибо!

Это история взросления и ветшания души, как пригибается человек под жизнью. Идут года и мы забываем мечты, душа уже не готова к порывам, слова и действия становятся автоматическими. Молоденькая Соня носится по сцене и поспевает к каждому герою со своим участием, а старенькая няня уже может только автоматом повторять: «Может водки?». К концу спектакля Соня тоже померкнет, займет нужную позицию, закроется в свой футляр, в котором уже и пробудет наверно до конца жизни.

Вахтанговская традиция изобразительности и буффонады как никогда кстати здесь и Туманас показывает себя достойным почитателем и продолжателем ее. Слова всегда лживы, произнося напыщенные монологи, герои заняты совсем низменными вещами. В какой-то момент игра перестает быть игрой и уже невозможно сказать настоящее слово, это конечно абсолютно щедринская история с Иудушкой Головлевым. А вот жест не подделаешь: герои либо отчаянно жестикулируют, как будто пытаются выпутаться из паутины житейской пошлости, либо их жесты ходульны, угловаты и мертвы. На заднем плане мечется глухонемной слуга и все понимают его без слов.

Как заведенная старая шарманка герои движутся вокруг молодой Сони, а может и в ее воображении. В воздухе пыль, дядя Вани в начале действия стряхивает стружки из головы, дырявый диван и бутафорный лев на заднике ни к месту. История ветха, как мир: она любит, он нет и ей нужно повзрослеть.
Шарманка захлопнется, Соня останется одна, скамейка, сколоченная Астровым развалится. Это ответ Туминаса другой пьесе Чехова — Трем сестрам, с их девизом: Работать! Работать! А что вы умеете делать, спрашивает Туминас, даже скамейку сколотить не можете, пора взрослеть!

На заднике мерцает таинственная темнота, наверно тот самый лес, которым бредит Астров и куда он в итоге и удаляется в вечное странствие как Черный монах с веригами-чемоданами и посохом-проектором, светить путникам. Может это тот же Лес Островского, который в МХТ Серебрянников превратил в политическую сатиру, а Туминас — в метафору русской темной жизни. Это не история про гнилую интеллигенцию, это историю про разобщенность, про современных русских людей, которые разучились жить вместе, слышать друг друга, приносить друг другу добро и выстаивают многочасовые московские пробки, чтобы только не соприкасаться с другими людьми.

Мне, как обывателю, который в театр попадает - из-за своей лени и прочих не очень объективных причин - нечасто, понравилось очень. Можно спорить по поводу концепции спектакля и отдельных режиссерских находок, но играют великолепно, зрелище завораживает, смотрится на одном дыхании. Рекомендую.