Спектакль

Двенадцать стульев

Всюду кошки. На развешанных ковриках – нарисованные, на декорации – плюшевые, у каждого персонажа – кошачий лейбл, где-то на одежде, в виде маленькой сумочки, или наклейки. Предполагаю, что этот «кошачий ключ» к пьесе-роману режиссёр нашёл в связи с двумя обстоятельствами:
- У одного из двух главных героев кошачье имя – Киса.
- Коляда любит кошек, и хорошо знает их повадки и нрав. Давно, ещё в дофейсбучные времена в блоге он писал про своих кошек, их жило много у него в квартире.
Кошки – существа независимые, гуляющие, живущие сами по себе. Добавляя кошачьи краски каждому персонажу, иногда почти неуловимые (например, в пластике официанта и дворника Макушина), иногда демонстративно выставленные напоказ в виде набивных и плюшевых кошек в руках у героев и колядующей массовки, режиссёр рисует вечное явление Homo Egoistus, ну а в образах спектакля – Homo Koshkiens. В центре спектакля два жуликоватых «кота» – Киса и Ося. В контексте колядовских хороводов, на этот раз кошачьих, весьма иронично смотрятся красные консолидирующие лозунги, висящие над сценой: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «Мы победили!» Под перманентные народные припевки «Ой лимончики, вы мои лимончики», «Мама я жулика люблю» и т.п. «У кошки четыре ноги» безусловно очевидно, что пролетарии так и не соединились, и те самые мы так и не победили.
И весь этот театральный балаган с колядками-хороводами смотрится как комическо-ироническое послесловие к ушедшей эпохе красных лозунгов, как яркая иллюстрация её утопичности, как объяснение того невероятного факта, почему она слиняла буквально в три дня.
Приключения Оси и Кисы в поисках стульев, в одном из которых зашито сокровище, являет паноптикум разнообразных колоритных типов Homo Koshkiens, от Эллочки-Людоедки, Фимы Собак и Альхена до отца Фёдора, Ляписа Трубецкого, Изнурёнкова и др. А самое интересное происходит в финале: последний уровень игры «12 стульев» пройден, вот этот стул, где драгоценности были найдены, бедному Кисе (на нём лица нет!) показывают на что они были потрачены, артисты спускаются в зал – «Построили вот этот театр! Вот этот зал! Вот эту сцену! Вот эти стены! Вот эти софиты!», приносят на сцену театральный реквизит в мешках. Бледный Киса вытаскивает длинный фанерный ящик, машет зрителям лапкой плюшевой киски, и ложится в него как в гроб, и сверху крышкой закрывается, артисты засыпают гроб комками серой кошачьей шерсти из мешков. Homo Koshkiens умер. Homo Theatrum родился! И тут меняется смысл лозунгов над сценой: «Мы победили!» – и всё-таки победили!, победили те, кто строил театр, театр Коляды. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» – «Театралы, соединяйтесь в Коляда-театре!»

Одна моя знакомая вышла замуж за француза. А француз вдруг взял, да и решил приехать в российскую глубинку познакомиться с родственниками. И каждый гость, пожимая ему руку, пытался пошутить: Je ne mange pas siх jours! Но бедный парень, будучи, несомненно, человеком образованным, тем не менее, Ильфа и Петрова не читал, и все не мог никак взять в толк,
первое: почему люди так голодают?
второе: почему они сообщают об этом именно ему?

Наверное, потому, что каждый советский гражданин может без труда воспроизвести на французском языке две фразы: Сherсhez la femme и Je ne mange pas siх jours. Роман Ильфа и Петрова давно разлетелся на цитаты, и даже если вы не прочитали ни одной страницы из этой книги, без труда вспомните и “командовать парадом буду я!”, и “заграница нам поможет”, и про ключи от квартиры, где деньги лежат. А история про то, как Остап Бендер и Киса Воробьянинов пытаются найти бриллианты мадам Петуховой, спрятанные в одном из двенадцати стульев гамбсовского гарнитура, уже давно стала классикой.

Николай Коляда переносит роман на театральные подмостки, сохраняя и его легкость и стройность, и юмор, и стиль, и атмосферу “солнечной стороны улицы”. Традиционные пляски-хороводы под знаменитые советские песни (ох уж эти “Лимончики” – крутились в голове всю неделю) перемешиваются со сценами из волнительных будней главных героев. Легким движением руки брюки превращаются в элегантные шорты (зачеркнуто) сцена превращается в вагон поезда, палубу корабля, театр Колумба, редакцию журнала и прочее, прочее. А вокруг – в огромных количествах кошки. Изображения кошек повсюду – на сумках, на спинах героев, на стенах, они как бы ненавязчиво говорят, кто в доме хозяин, т.е. кто тут главный герой. Ибо главный герой в спектакле Коляды не Остап Бендер, а Киса Воробьянинов. Неуверенный в себе, обманутый, неприкаянный Киса Воробьянинов, марионетка в руках великого комбинатора. Марионетка, которая решила отомстить своему кукловоду.

Знаю, что Кису в очередь с Николаем Колядой играет Олег Ягодин. Мне очень сложно представить его в этой роли – хотя я не секунды не сомневаюсь, что в ней он не менее убедителен, чем в роли Арбенина или Германа, или Бориса Годунова. Но когда играет сам Коляда все приобретает совершенно особенный смысл.

Николай Владимирович очень тонкий психолог. Если в “Маскараде” все первое действие мы смеемся, а во втором давимся от слез и боимся даже вздохнуть, то в финале “Двенадцати стульев” зритель, как птица врезается с размаху в лобовое стекло. Последние минуты спектакля для меня решили все. Ибо человек, который стоит на сцене в финале и слушает восторженный рассказ уборщицы о новом театре - не Киса Воробьянинов, это сам Николай Коляда. Уборщица все говорит, говорит, а он смотрит в зал, где в на ступенях в проходах стоят его актеры. ЕГО актеры. О чем он думает в этот момент? О том, как простой парень из Пресногорьковки создал свой собственный театр? О том, какой путь прошел со своими актерами, прежде чем вот так собирать аншлаги в Москве и Петербурге? О том, как верил и продолжал свое дело, не смотря ни на что? И в конечном счете победил.

Танцы и песни на сцене в исполнении труппы коляды по прежнему смешны и зажигательны, но вот в промежутках меж цыганских напевов и плясок с монисто, идут сцены из романа, и это необычайно скучно и не смешно совсем. Коляда в роли Воробьянинова, играет секретаря райкома, попавшего в отличие от своих более удачливых коллег в жернова перестройки, да к тому же поставлены сцены похоже не по самому роману ( у меня складывается впечатление, что Коляда, как и я вовсе его не читал) а по советскому фильму про стулья. Очень хорошо, что театр Коляды приезжает в Москву каждый январь, провинциальная жизнь и задор актеро интересын, но вот не стоит впадать в уныние, больше свободы и радости. Да денег с каждым годом все меньше и меньше, но что уж тут поделать. Ну и еще о паре проблем явно прогрессирующих у Николая, это крики "хай живе радянска украина", зачем это непонятно, хорошо хоть Коляда не стал комментарии по Крыму давать в двенадцати стульях, как женщина кандидат в президенты. Мешает Николаю украинство, мешает, надо по капле его выдавливать.. Ну и гомосексуальные проблемы лезут и в этом спектакле у товарища Лоханкина, и на читке новых пьес, где все три текста были о однополой любви, скучновато это.